Чтение онлайн

— Буде воля твоя, государь, я Истамбул возьму! — хвастливо сказал Пожарский.

— Так чего ты хочешь, государь? — видно было, что угрозы, пусть и прозвучавшие несколько мягко, не понравились Сагайдачному.

— Я сказал тебе, гетман. Я признаю власть твою только в унии с Россией. Живите, как хотите, но воевать вместе будем и набеги не чинить на мои земли! — сказал я и встал. — Коли не будет этого, то следует мне вспомнить, как казаки воевали, да и воюют поныне супротив моего войска. Как они кровь моих воинов лили, под Смоленском были, да с лжецом Могилевским Брянск и Стародуб грабили.

— На Сечи сила скопилась, государь, более за тридцать тысяч добрых сабель, — а вот и от Сагайдачного угроза.

— У Сигизмунда более того воинов, но толку нет. А у тебя другого случая не будет, чтобы стать над землями за порогами. Пойди выпей чаю! Совет держать нужно, — сказал я и чуть отвернул голову.

Расхотелось что-то приватных бесед вести с пока еще кошевым. Я понимал, чего он хочет: быть правителем, при этом иметь Россию спонсором без обязательств. А после? Скинут Сагайдачного, придет Барабаш, сгорят все инвестиции? А я так не хочу. Уния не должна быть личной, потому и признаю условную государственность Запорожского войска, чтобы заключать договор. Нарушат, значит и нет никакой субъектности.

Но есть у меня и иные мысли по тому, как можно удержать запорожцев в своих союзниках. Первое, это замазаться на крови. Совместные набеги, желательно, удачные. Второе, от сильного никто не бежит. Будет Россия сильной и богатой, так и все соседи будут считаться и никакие договоры не станут нарушаться. А слабого можно и пнуть, обмануть и послать по известному каждому русскому человеку маршруту. И тут какие договоры или клятвы не произноси, все едино — слаб, значит от тебя побегут.

— Государь, отчего ты с ним лаской? Недалеко от Сечи такая сила стоит, возьмем все их крепостицы! — первым высказался Андрей Андреевич Телятевский.

— Он нужен нам. Для Крыма и нужен, — отвечал я.

— Обскажи, государь, как ты мыслишь! — сказал седовласый Василий Петрович Головин.

— Война с туркай нам ни к чему. А она может быть, потому что в Крыму нужно ставить Тохтамыша и султан тому не обрадуется. Свои войска рядом держать надо, но не вмешиваться. А вот турецкие крепости пусть берут казаки. На них и будут турки злые, — я сделал паузу и посмотрел на Татищева.

Как-то сложилось, что именно Михаил Игнатьевич стал отвечать за политику на южном направлении, тогда как наказной боярин Приказа Иноземных дел, Семен Васильевич Головин, больше занимается западно-европейским направлением. Вон и к цесарцам посольство собрали.

— Дозволь, государь! — Татищев понял, что я хочу услышать его мнение, вернее, чтобы услышали остальные, так как я знаю позицию боярина.

— Скажи, Михаил Игнатьевич, — разрешил я.

— Коли турку беспокоить по городам приморским, да казаками брать крепости турецкие Аккерман, али Кефу, то урон буде великий им, но мы тут и ни при чем, будем одной рукой грозить казакам, а иной пороху да ядра давать, — говорил Татищев, прямо-таки моими словами.

Я помнил из истории, может и без особых подробностей, что при Сагайдачном и Кафу брали запорожские казаки и Синоп и Трапзунд. Да они умудрились ограбить константинопольский порт! При этом на своих чайках громили турецкие корабли. Та артиллерия, что была на османских кораблях редко попадала по юркой, но, что важнее, низкой, чайке. А потом абордаж и все, нет у турок корабля.

Подобное казаки вытворяли своими силами. А что, если к процессу подключить еще и донских казаков? Терцев? Да при государственном финансировании и строительстве стругов и тех же чаек, или кочей? Морская артиллерия уже на подходе, Пушкарская изба работает исправно. Может получиться сладить что-то вроде каракки — картечницы, которая наводила ужас на корабли в конце далекого восемнадцатого века. И тогда огневая мощь лодок казаков еще больше возрастет.

Турки будут писать нам, требовать. Но они не пойдут, не должны пойти, войной. И не сделают это уже потому, что Крым — наш. Не совсем, конечно, наш, но, тогда так: «хэштэг Тохтамышнаш». Без крымских татар туркам сложно будет нам противостоять, если, конечно, нам получится сильно сократить логистическое плечо и иметь возможность быстро реагировать большими силами на угрозу. А тут еще и Крым сепаратизм выкажет.

А беглому хану деваться некуда. Он либо возвращает себе ханство, либо… Второго варианта, на самом деле, у него и нет. А в вопросе восстановления ханства мы поможем. Есть идейка.

— Так что, государь, унию с гетманством включишь в договор с ляхами? — спросил Семен Васильевич Головин.

Вот же голова работает у человека! Додумался о еще одном способе узаконить переход в русскую сферу влияния запорожского казачества. Мне не так много нужно польско-литовских земель. Я даже до сих пор думаю о нужности Риги. А поляки никак не останавливаются, еще не навоевались. Так что придется биться с ними и дальше. И я уверен, что получится выиграть с разгромным счетом. Основные силы западного соседа уже разбиты.

— Ты, Семен Васильевич, — я посмотрел на Головина и после повернул голову в сторону Татищева. — И ты Михаил Игнатьевич. Пображничайте с гетманом, обскажите ему все, как есть! Не хочу я лезть в их внутренние дела, но набеги на турок или на крымчаков, если с Тохтамышем не договоримся, они должны согласовывать и планировать только со мной. А в том им помощь и защита от России.

Оба боярина степенно поклонились.

Через час я наблюдал отчаявшегося молодого человека, который старался выглядеть грозно, порой надменно, но держать лицо у Тохтамыша не получалось. Было видно, как внутри его бурлили эмоции и с хрустом ломалось мировосприятие. Как же! Еще недавно он считал, что Московия чуть ли не вассал его великого ханства, а сейчас стоит передо мной, а я сижу и возвышаюсь на своем троне.

— Я рад тебя видеть, мой брат! — приветствовал я беглого хана, напрочь убивая в нем самолюбие.

В данном случае обращение «брат» могло лишь звучать, как признание Тохтамыша равным мне, государю-императору Российской империи. Обстановка говорила об обратном. Мои слова можно было счесть и за издевательство, так как брата встречают стоя.

— Я пленник твой? Тогда чего ты хочешь? Выкупа? Серебра? Лошадей? Чего? — тяжело дыша, явно сильно нервничая, говорил беглый хан.

— Я хотел бы знать, чего хочешь ты! — спокойно отвечал я под еле сдерживаемые ухмылки присутствующих бояр.

Приближенные к власти бояре наслаждались, или даже, упивались, унижением хана. Как же русские люди боялись крымцев, сколько сил и средств уходило на то, чтобы уберечься от их набегов! Сколь долго убирали следы пожарищ в Москве после даже не набега, а полноценного нашествия крымских татар с другими своими союзниками в 1571 году! И тут вот он — не великий хан, а так… ханчик.

Невысокий, если не сказать, низкий, может даже чуточку ниже меня, по крайней мере, мне льстило так считать, хан выглядел убого, какие бы богатые одежды не были на нем, или как он не пыжился и не напрягался казаться важным.

— Я хочу домой, ты это понимаешь, царь-урус, — сказал Тохтамыш.

— Государь-император, хан, мой титул так звучит! — строго сказал я.

Может и нахрен его? Грубит еще! Нет, тут личное нужно немного отставить в сторону. Если получится хотя бы часть из задуманного, то ханство не скоро будет беспокоить русские просторы, если вообще будет. Тут или контроль над татарами, или создать еще больший хаос на полуострове и тех остальных территорий, которые контролировали наследники Великой Орды. Как они себя считают. А так наследников этих пруд пруди.