Чтение онлайн

Командующий наблюдал за развитием событий с той самой стены, которая была выстроена русскими розмысловыми ротами для тренировок воинов. Никто не мог сказать командующему свое мнение, потому, как толком ничего не было видно. Лишь зрительная труба головного воеводы позволяла ему видеть общую картину происходящего.

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский первоначально предполагал, как можно больше раздергать оборону Вильно. Любитель истории военного дела Скопин-Шуйский знал главные причины того, почему монголо-татарам удавалось брать штурмом русские города-крепости. Кроме метательных орудий, монголы использовали тактику непрерывных штурмов. Особенно это было актуальным при численном перевесе атакующих над обороняющимися. Штурм и днем, и ночью с постоянной ротацией воинов и раздергиванием защитников на различные участки длинной крепостной стены — вот то, что позволит добиться успеха и выбрать нужный момент для решительного штурма, когда защитники выдохнутся, ослабнут.

Но, вот здесь и сейчас Скопин-Шуйский увидел, что можно было бы попробовать захватить внутренний замок, на самом деле одной стеной выходящий к реке и не являющийся по сути внутренним. И он сокрушался, что командиры гвардейцев не увидели момента и не постарались быстро форсировать Вилию для удара по внутреннему замку. А, нет, все же додумались.

— Поздно. Сейчас уже поздно, — констатировал Скопин-Шуйский и перевел свое внимание на то, что происходит у Субочских ворот, которые все больше расстреливали из пушек.

Гвардейцы выбежали из домов и стали спешно заходить в неглубокую реку. Уже через двадцать минут все мушкетеры, вышедшие из ворот крепости, были уничтожены. У немецких наемников, а это были именно они, шансов не осталось уже тогда, как только выбежали русские гвардейцы и начали форсировать реку. Защитники сразу же стали закрывать ворота, оставляя наемников на произвол судьбы.

— Тоже хорошо, — произнес Скопин-Шуйский.

Командующий рассудил так, что подобное поведение защитников плохо скажется на общем духе обороняющихся, тем более в той их части, которую составляют наемники. Это же, по сути предательство роты мушкетеров.

— Командуйте плотам уходить! — сказал Скопин-Шуйский и уже через тридцать секунд вестовой галопом одвуконь мчался к нужному участку осады.

Ночью приступ не прекращался. Точнее сказать, прощупывание обороны противника. В полночь, а после и с рассветом было два момента, когда, сменивший Скопина-Шуйского воевода Хворостинин, хотел было дать приказ на побудку резервов и о начале полноценного штурма. Русским войскам удавалось подойти к самим стенам и даже выставить лестницы. Однако, защитники все-таки успевали в последний момент среагировать и насытить оборону проблемного участка крепостной стены.

Через день и обороняющимся, и идущим на приступ стало понятно: рано или поздно, но город падет полностью. Роман Рожинский запросил переговоры.

— Боярин головной воевода, Рожинский время хочет потянуть. Дать отдохнуть и выспаться защитникам, — высказался Алябьев.

— Понимаю. Потому буду предлагать переговоры на реке, а приступ не прекращать. Дергайте их, усиливайте натиск. Еще два дня, и Вильно падет, — сказал Скопин-Шуйский и далее приказал вестовому донести послание до командира обороны столицы Великого княжества Литовского.

К концу дня состоялись переговоры. Под шум выстрелов, криков, барабанного боя, треска горящего дерева, встретились два военачальника.

— Я знал, что ты, воевода, молод, но вблизи кажешься еще моложе, — Рожинский начал переговоры с завуалированного оскорбления.

— Чего, казак, ты хотел? — Скопин-Шуйский ухмыльнулся.

Михаил Васильевич прямо оскорбил Рожинского. Но, если бы Роман Кириллович не указывал на молодость русского командующего, непрозрачно намекая, что это недостаток, то, возможно, и Скопин-Шуйский не указывал на то, что Рожинский шляхтич лишь во втором поколении, а его отец никто иной, как казак. И все бы ничего, но он сейчас слишком взлетел и командует аристократами. Наверняка, Рожинский чувствует некоторые неудобства и ему могут намекать на низкое происхождение. В столице княжества по любому найдутся аристократы, которые будут кичиться своим происхождением.

— Город даст триста тысяч талеров, если вы уберетесь. Магистрат и вся виленская шляхта будет добиваться от короля переговоров, — скрепя зубами преисполненный ненавистью и злобой Рожинский озвучил предложение, ранее согласованное с горожанами.

— Вы сдаете город и тогда я запрещу своим воинам грабить и убивать. Никого не уведу насильно в Россию. И сто тысяч рублей для покрытия трат на осаду, — предъявил свои требования Скопин-Шуйский.

— Не бывать этому, — сказал Рожинский и схватился за эфес сабли.

Скопин-Шуйский не был робкого десятка и уж тем более не пропускал занятия по сабельному бою. Так что он нисколько не стушевался, встал и демонстративно на треть длинны извлек из ножен свой клинок. В полном молчании происходила дуэль. Взглядами.

— Я дал слово, что сегодня будут переговоры, а слово шляхтича нерушимо, — в конечном итоге произнес Рожинский, развернулся и направился в сторону ожидавшей его лодки.

А штурм, между тем, все усиливался. Как только русские войска подступали к стенам и уже ставили лестницы, к этому участку стены стекались защитники. Они делали это все более вяло, менее организованно. А у русских войск наступало время ротации и свежие силы повторяли маневр уже на другом участке стены.

— Боярин головной воевода, прискакал капитан дальнего дозора. В двух днях видели польское войско, — сообщил Скопину Алябьев.

Головной воевода задумался. Если защитники узнают, что к ним спешит помощь, они напрягутся, но выстоят. Следовательно, они не должны об этом узнать.

— С рассветом начинаем решительный приступ, а сейчас усильте натиск и начинайте закидывать город калеными ядрами, — приказал Скопин-Шуйский и отправил вестового, чтобы тот разбудил Хворостинина.

Необходимо окончательно определиться с местом генерального штурма и здесь лучше посоветоваться.

Через час загрохотали осадные орудия, до того почти не стрелявшие. Каленые ядра полетели в город, вызывая пожары и немалые разрушения. Вильно был больше все-таки городом каменным, но деревянных построек хватало, как и перекрытий в каменных домах. А прошедший утром дождь не столько разжигал пожары, сколько поднимал дымы. Так что, можно сказать, город не горел, а тлел и дымил.

Горожане задыхались. Вполне обычной картиной могло стать, что бегущий человек, вдруг, припадает на колено, а потом и вовсе, задыхаясь, падает и, широко раскрыв глаза, умирает от угарного газа. Когда собрался виленский магистрат для решения вопроса о сдаче города, Рожинский приказал всех арестовать, а бургомистра и вовсе казнить. Вот только отсрочил исполнение приговора до момента, когда осада будет снята. Так что Рожинский еще не полностью выжил из ума, но был близок к этому.

Утром начался решительный приступ. После активной и продолжительной артиллерийской канонады, устроенной аж на четырех участках городской стены, гвардейские части пошли на приступ у центральных Субочских ворот. Еще днем ранее оттуда защитниками была снята артиллерия и направлена на другие участки стены. Именно в этом месте, как в самом защищенном, никто не ожидал решительной атаки русских. Даже без защиты больших щитов, слаженным, мерным, но быстрым бегом, вышколенные воины, несмотря на потери, быстро приближались к участку стены. В это время штурмовые действия начались и в других местах.