Чтение онлайн

Остановились мы только к вечеру. Руки мои одеревенели, пятую точку я вообще не ощущал, но самое мерзкое это тошнота. Лафот помог мне спуститься и усадил у дерева, напоминающего березу, разве что ствол был более темным.

– Ранан?

Я помотал головой:

– Нет, шаман чем-то накормил. Шарики такие темно-зеленые.

Лафоты обменялись несколькими фразами друг с другом. Через пару минут меня снова подвели к лошади.

– Может, отдохнем? – Тело протестовало против скачки.

– Нет. Тебе вода надо. Много вода. Может не смерт. Мы здесь трава не знат, помоч не помоч.

Знаете притчу о недовольном жизнью еврее, которому раввин посоветовал держать в доме козла? Так вот, в обратную сторону этот принцип тоже работает. Если тебе долгое время отбивали седалище, а потом дали отдохнуть, то снова ехать становится в два раза больнее. Очень помогала терпеть мысль о «может не смерт». Долго ли, больно ли, но мы нашли реку.

– Пей вода, потом обратно пей, потом опять пей, – инструктировал меня лафот, подведя к реке.

Мне, если честно, было не до шуток:

– Как обратно пей?

Лафот сунул три пальца в рот и наклонился. Я изначально его слова интерпретировал немного по-другому, и больной разум предполагал что-то вроде клизмы. Наверное, в моем положении она пришлась бы кстати, но не было ни возможности ее сделать, ни желания этим заниматься при зрителях, поэтому, отойдя на пару шагов от берега, я упал на колени и стал всасывать воду. Когда желудок отяжелел, я попытался выйти из воды, но, сделав несколько движений, понял, что не успеваю. Оценив направление течения, вывалил все из себя прямо в реку. Течение около берега было не очень быстрым, в смысле отсутствовало. Лафот, зайдя в воду, отогнал ногами то, что вышло из меня, и помог мне развернуться обратно к реке, сказав:

– Пей вода, много пей.

С каждым разом мне становилось все хуже. После того как меня вывернуло в пятый или шестой раз, я упал лицом в спасительную своей свежестью воду. Все остальное происходило как во сне. Меня вытащили и уложили на бок. Еще несколько раз меня рвало, пока в желудке не остался лишь желудок, извергающий тягучую желчь, или что там в нем. Земля дарила приятную прохладу голове. Через какое-то время я понял, что засыпаю.

Очнулся я на рассвете. Один из лафотов спал, вытянувшись на земле, второй сидел ко мне спиной. Я тяжело вздохнул.

– Жит? – Он с улыбкой повернулся ко мне.

– Пока да.

С трудом встав, я направился к реке, выполоскать разъедающую остатки зубов кислотную субстанцию желудка. Тот, кстати, радостно болел. Берег небольшой речушки, как и часть поляны, на которой мы остановились, была покрыта следами моего вчерашнего разгула. Я, зайдя по колено в воду – естественно, выше по течению от вчерашнего места, – вяло умылся. Тяжело дыша, доковылял обратно. Болело все. Желудок, колени, голова, руки, заднее место… За последние сутки я куда только не принимал удары жизни. Не болел, наверное, только детородный орган, но сейчас мне было не до него.

– Вода обратно не хотет? – спросил мой спаситель.

– Нет.

– Жит хорошо, – философски отметил лафот. – Ты будеш жит.

– Согласен. Чертов шаман.

– Если шаман не дат тебе… – Он не сразу смог подобрать слово. – Травы «глупый воин», ты бы смерт в бой. У нас колдун тоже дават травы «глупый воин», когда надо бой идти. Когда бой смерт. – Лафот поглядел на меня вопросительно, понял ли я.

Я кивнул. Что тут непонятного, когда идут в последний бой, все средства хороши.

– Почему глупый воин?

– Жит – да, глупый – тоже да. Если смерт, то не глупый.

Зашибись, похоже, шаман меня еще и придурком сделал. Убью тварь. Вот убегу подальше и решу как. Особо словам лафота я, правда, не поверил, возможно, у них и у орков это разные штуки, по крайней мере, умственных отклонений я не ощущал. Тут проснулся второй лафот и молча направился к реке.

– Хромой. – Я протянул руку лафоту.

– Лоикун.

Мы обменялись рукопожатием.

Вот удивительно, миры разные, а процедура знакомства почти одинакова. Единственное, здесь при пожатии смещали руку несколько ближе к запястью и большим пальцем не захватывали ладонь.

– А он?

– Оссурин.

Мы некоторое время молчали. Вернулся второй лафот.

– Спасибо, – запоздало решил я поблагодарить их.

– Ты спасат нас, мы тоже спасат, – встал Лоикун. – Надо ехат.

М-да, в дорогу они собирались не по-русски. Даже не присели. Лафоты накинули почти одновременно седла на лошадей.

– А где вы их взяли? – провел я ладонью по морде белоснежного жеребца.

– У орка, – равнодушно объяснил Лоикун.

Ну да. Чего это я? Про мечи даже спрашивать не стал, предвидя такой же развернутый ответ. Когда лафоты сели на лошадей, я растерянно посмотрел на них. Разговорчивый Лоикун вынул ногу из кожаного стремени, приглашая меня на круп. Этого, правда, оказалось мало, и он подтянул меня, как котенка, за шкирку. Ехали мы в этот раз не до сумерек. Остановились, когда солнце перешагнуло две трети своего дневного пути. Всю дорогу мне чудился запах каши – наверное, заработал желудок. Лафоты не произнесли больше ни слова. Встали вновь у реки. Пока я растирал перенапрягшиеся после постоянного сжимания крупа ноги, мои спутники расседлали и стреножили лошадей. Оссурин при этом выглядел ненамного лучше меня. На его лице выступили мелкие капельки пота.

– Садис дерево, рука назад делай, – указал мне на местную березу Лоикун.

– Зачем?

– Каша ел – плохо будет.

Мамочка. Милая мамочка. Забери меня обратно. Тоска была такая, что слезы наворачивались. Я от шаманского зелья не отошел, а еще и ломку от орочьей стряпни переносить.

– Я не переживу, – простонал я.

Оссурин послушно сел на землю и завернул за дерево руки. Лоикун ловко стянул их уздечкой.

– Садис. – Он повторно указал мне на дерево.

Я послушно сел. После того как мои руки были связаны, я наконец понял, откуда шел тревожащий меня аромат – изо рта Лоикуна. Собственно поэтому он и выглядел лучше нас. Меня прямо затрясло от такого коварства. У него, значит, «лепешка» есть… Но разум совладал с эмоциями. Вернее, не разум, а желание стать свободным.

Лоикун, пока не стемнело, сходил к реке и принес оттуда охапку каких-то растений. Сев перед нами, он извлекал из их корней белые стержни и кормил нас ими. Вкус был горьким, и я попытался отказаться, тем более что желудок после вчерашних процедур все еще болел, но лафот убедил:

– Еш. Завтра еш не моч. Нет еш – можно не жит.

Выполнив свою миссию по кормежке, он, нарезав ветвей ивы, сел напротив нас на седло и стал их сплетать.

Ночью у меня поднялась температура, пусть и невысокая, но нудная, мешающая спать. Оба лафота дрыхли. Я попытался освободить руки – безрезультатно, Лоикун умел связывать. Сон сморил меня лишь под утро. И то не сон – полудрема, постоянно прерываемая шорохами леса. Само положение связанного вызывало чувство беспомощности.

Проснулся я от холода, когда только забрезжил рассвет. Температуры вроде не было, Лоикуна тоже. Я попытался сменить положение, чтобы хоть немного размять затекшее тело, и наткнулся на безумный взгляд Оссурина.

– Goleb stekan zaga, – угрожающе произнес лафот.

– Оссурин, ты перейди на имперский, я не понимаю.

Он в ответ зарычал. Со стороны реки появился Лоикун со сплетенной вчера корзиной, или, вернее, мордушкой, в которой трепыхалось несколько довольно увесистых рыбин. Оссурин оживился и вывалил на своего соплеменника поток слов. Я ни одного не понял, но по экспрессии речи можно было с полной уверенностью сказать, что каждое слово было матерным. Лоикун молча разрезал рыбину вдоль хребта и ловко снял с нее кожу вместе с чешуей. Потом старательно вытащил все кости, складывая кусочки мяса на лист лопухообразного растения, и принялся за вторую. Когда он закончил чистить рыбу, то, отправив несколько кусочков прямо в сыром виде себе в рот, подошел сначала к Оссурину. Тот попытался укусить соплеменника, а рыбу, которую Лоикун засунул в него насильно, разжав его челюсти, выплюнул. Лафот вздохнул и подошел ко мне.