Чтение онлайн

Значит, драура на месте нет.

Лаллирель тихо шла по спящему дворцу. Ее никто не замечал — если настоящий боевой маг захочет, его не увидит даже летучая мышь, промчится, как сквозь пустоту. Правда, такая полная маскировка требует больших затрат энергии и обычно привязывается к амулетам, ибо в напряжении боя или засады некогда отвлекаться на подобные «мелочи». И сейчас волшебница просто скользила в тишине и темноте как еще одна тень.

Все ее чувства были напряжены до предела. Ладони соединены — она держала наготове первое атакующее заклинание, чтобы сразу бросить его во врага. Ей надо было найти драура прежде, чем тот найдет ее.

Выпущенное в эфир поисковое заклинание дрожало, как тонкая паутинка на ветру. Оно слабо колебалось, и для волшебницы каждое его содрогание имело большой смысл. Высокопоставленной Видящей — а дочь лорда Лоредара занимала в Ордене высокий пост — некогда было практиковаться в своем искусстве. Нет, боевые магички шли на войну с темноволосыми, но часть их всегда оставалась в Обители — готовить смену. Она не успела поучаствовать в настоящих войнах, несколько коротких приграничных стычек во времена ее ученичества не в счет. И сейчас пребывала в состоянии нервного возбуждения.

Ниточка поискового заклинания на миг натянулась до предела, а потом резко «провисла», чуть подрагивая, словно в последних судорогах. Нашла? Она нашла драура? Здесь? На женской половине дворца? Далеко же он забрался! Неужели отирается возле вдовы Тиамара? Утешает, стало быть…

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы прочистить легкие и привести мысли в порядок, волшебница заскользила в том направлении, куда вела ее ниточка поискового заклинания. Где-то на полпути она свернула ее, дабы не возбуждать подозрений.

Но двое в темной комнате не обращали внимания на окружающий мир. Забыв про все на свете, прямо на полу в ворохах разбросанных одежд два тела сплелись в экстазе, как в первый раз. Обвив ногами его бедра, впиваясь ногтями в плечи, женщина до боли закусывала губу, чтобы не стонать и не привлекать расположившихся в соседней комнате дам. Когда же невольный стон был готов сорваться с ее уст, Фрозинтар глушил ее крики поцелуями. Пусть рушатся стены, пусть сюда являются сами Покровители — сейчас никто и ничто не могло заставить их оторваться друг от друга.

Остановившись наконец, они долго лежали, не расплетая объятий. Потом, вспомнив о чем-то, Фрозинтар приподнялся на локтях:

— Я тебя не раздавил?

— Нет, — улыбнулась Фейнирель и погладила его по щеке, — я ничего не почувствовала. Когда ты рядом со мной, я ничего не чувствую — ни холода, ни боли, ни усталости.

— А я чувствую, — признался он. — Все. Я как будто живой.

Это действительно было так. Прижав руку к груди, он был абсолютно уверен, что услышит там стук сердца. Ведь все остальное было так… реально!

Но внутри была тишина. Стучавшее в тишине сердце принадлежало Фейнирель. В груди по-прежнему было пусто и холодно. А чего же он хотел? Драуру никогда не стать снова живым без искры.

Дабы не показать своего разочарования, он преувеличенно-ласково обратился к женщине:

— Ты не замерзла? Тебе удобно?

— Нет. — Она прижалась лицом к твердому плечу. — Рядом с тобой мне всегда хорошо. Как будто я долго блуждала в темноте и одиночестве, а потом наконец-то пришла домой. Но нам нельзя здесь оставаться. Меня вот-вот хватятся!

Расплетать объятия не хотелось, но Фрозинтар понимал, что Фейнирель права. Он с сожалением поднялся, помог ей встать на ноги. Кое-как надев сорочку и верхнее платье, женщина завернулась в свою накидку и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала драура в щеку:

— Я пойду?

— Я провожу.

Расставаться решительно не хотелось, но обычай требовал, чтобы вдова вообще первые три месяца после смерти супруга не общалась с совершеннолетними мужчинами. В некоторых случаях из ее покоев удаляли даже мальчиков-пажей и лишали мать возможности общаться с малолетними сыновьями. Даже ее отец и братья не имели права переступать порога замка, где в полном уединении проживала вдовица, ежедневно молясь и оплакивая свою судьбу. Делалось это специально для того, чтобы посмотреть, не появились ли за это время признаки беременности, и чтобы исключить вероятность того, что вдова выдаст дитя от любовника за законного наследника имени и титула покойного супруга. Особ королевской крови изолировали от общества и на год [104] . Следовательно, им придется прятаться ото всех хотя бы первое время? Во всяком случае, женщины в соседней комнате ничего не должны заподозрить.

На пороге, в дверях, они быстро поцеловались в последний раз, и Фейнирель решительно распахнула обе створки, шагнув к своим дамам, в яркий свет, к печальной музыке и благообразным лицам.

— Я больше не могу! — прозвенел ее голос. — Я устала. Уходите все!

— Госпожа… миледи… — Девушки и женщины засуетились вокруг, бросив все дела. — Что вам угодно? Что принести? Подать воды? Позвать целительницу? Вам пора принимать лекарство?

— Нет, нет и нет! — Оставшийся в темноте пустой комнаты любовник слушал ее дрожащий голос. — Мне ничего не надо. Я ничего не хочу. Оставьте меня!

Но выгнать придворных дам оказалось не так-то просто. Они все тоже прекрасно знали обычаи, согласно которым вдову не просто нельзя было оставлять наедине с мужчинами, но и вообще не стоило позволять ей оказаться в одиночестве. Даже ночью, даже совершая утреннее омовение, вдова должна была быть на глазах у своих придворных. Молодую женщину подхватили под руки и повели в спальню. И никто не заметил, что девушек стало на одну больше.

Лаллирель легко сумела присоединиться к свите леди Наместницы — опытный боевой маг в совершенстве владеет техникой «отвода глаз». Ведь когда ты один, а врагов несколько, так важно отвлечь хотя бы часть из них от своей персоны, чтобы без помех разделаться со всеми по очереди. А обмануть этих девчонок не составляло труда. Ни одна из них не владела и малой толикой Дара, чтобы суметь почувствовать умело наведенные чары.

Никем не замеченная, Лаллирель проскользнула в спальню Наместницы и вместе со всеми приняла активное участие в подготовке леди ко сну. В голове ее созрел план. В отличие от так называемых «блюстительниц нравов», она-то легко догадалась, куда якобы привести себя в порядок бегала их госпожа. Целительница, конечно, молодая и глупая, но она сразу поймет, что покойная незадолго до смерти предавалась любовным утехам. Это бросит тень на сестру Наместника, испортит ему жизнь, а обвинение в убийстве подкосит драура окончательно.

Наконец, оставшись в одной сорочке — ее следовало носить весь срок траура, не снимая, — Фейнирель вытянулась на постели, и Лаллирель стала решительно выталкивать остальных придворных дам:

— Я! Сегодня я буду возле миледи!

Она заглядывала в лицо каждой по очереди, накладывая дополнительные чары — наутро все они, девицы и замужние дамы, будут кивать друг на друга, мол, это она, а не я оставалась у покойницы до последнего. В результате истинную виновницу не найдут.

Сопротивляться опытной волшебнице ни у кого не было сил — тем более что у многих дам были свои мужья и возлюбленные, и некоторые сами спешили улизнуть из покоев Наместницы пораньше. Лишь с парочкой самых старших пришлось повозиться, но в конце концов дело было сделано.