Чтение онлайн

Я отодвинул от себя фонарь, чтобы не сбросить его с уступа, когда рвану к вершине. Но со своего застеленного травой каменного сидения не встал. Мысленно сказал себе, что спешка — это не в традициях Чёрного дембеля. Память вновь напомнила мне о произошедших седьмого марта этого года событиях. Воображение чётко воспроизвело исчерченное кровавыми полосами толстощёкое мужское лицо. На этот раз я увидел в глазах Поросёнка обиду и удивление — не вспомнил, видел ли я их «тогда». Я повернул голову, направил в сторону вершины скалы правое ухо, словно локатор. Угрозы в доносившихся до меня словах мужчины я не услышал. А в голосе женщины не заметил ноток испуга или недовольства.

Скрестил на груди руки, беззвучно вздохнул. Помнил, что с вершины скалы меня сейчас точно не заметят (проверенно в прошлой жизни на Артурчике и на его парикмахерше). Поэтому поёрзал на шуршащем матрасе из травы, усаживаясь поудобнее (шорохи заглушил плеск волн внизу среди камней); размял мышцы шеи. Снова размечтался о чашке кофе. Прислушивался: на слух следил за перемещением по плато на вершине Птичьей скалы явившейся туда парочки (уже не сомневался, что в «пункт наблюдения Ассоль» пришли двое: мужчина и женщина). Слышал, как вверху чиркнули спичкой. Почувствовал, что запах табачного дыма усилился. Приподнял голову, увидел вверху пролетевшее в сторону лунной дорожки серое облачко.

Я покачал головой и взглянул в направлении горизонта.

«Море сегодня красивое, — подумал я. — Котовой бы оно понравилось».

За прошедшие полчаса ситуация на море осталась прежней. А вот настроение явившейся на Птичью скалу парочки заметно изменилось. Признаки начинавшейся наверху ссоры я заметил, когда услышал фразу: «Федя, не надо!» В голосе женщины различил нотки обиды и недовольства. Отвлёкся от созерцания водной поверхности, насторожился. А через пару секунд убедился, что «Феде», в отличие от его подружки, очень даже «надо». Он сам ей об этом сообщил: выразил свои желания не самыми ласковыми словами. Девица не смолчала — зычно прикрикнула на своего кавалера. Я подумал, что от её красочных и образных выражений у преподававших на филфаке МГУ профессоров наверняка поднялось бы давление и участился пульс.

Но Федю речи подружки явно не впечатлили. И уж точно они его не сбили с настроя. Он не прервался на перекур — с плато над моей головой слышались звуки возни и произнесённые мужским голосом фразы: «да чё ты», «да расслабься ты», «да ладно тебе, Настюха». Я заметил, что Фёдор целеустремлённый парень, твёрдо уверенный в том, что женское «нет» обозначает «да». Но дамочку его напор не вдохновил. Она громко выругалась. Я услышал похожий на щелчок звук пощёчины. Покачал головой. Звук пощёчины тут же повторился — на этот раз за ним последовал женский крик: не гневный, а испуганный. На него ответил мужской голос — теперь он не просил и не убеждал, а сыпал приправленными бранью грозными обещаниями.

Женщина ответила своему ухажёру в той же манере. Пообещала ему ворох неприятностей и встречу с «папой», который по её словам был полковником КГБ. «Почему полковник? — подумал я. — Разве он ещё не генерал-майор? Странно. Везде обман. Никому верить нельзя». Звук пощёчины повторился — женщина снова вскрикнула: от боли. Я отметил, что Фёдора информация о папе из КГБ не испугала, а будто лишь раззадорила. Он выругался. В очередной раз потребовал, чтобы «Настюха» «расслабилась». Женщина снова крикнула. Но её голос внезапно стих, словно девице накрыли рот или сдавили горло. Я услышал горловое рычание и звук рвущейся ткани. Они прозвучали на фоне доносившегося со стороны моря умиротворяющего плеска волн.

— Молилась ли ты на ночь, Дездемона… — пробормотал я.

Встал — убедился, что двигаюсь легко и свободно: мышцы не затекли. Стряхнул с одежды травинки. Сердце в груди стучало ровно и спокойно: вело отсчёт секунд. Я засучил рукава тельняшки. Зашагал по склону. За проведённые на Птичьей скале часы я привык к темноте — видел сейчас под ногами едва ли не каждый камень. Заметил я и боровшуюся на вершине скалы пару. Бой там явно завершался: один борец уверенно прижимал другого лопатками к земле. Поверженный борец ещё шевелился, будто не смирился с поражением; он жалобно стонал и неразборчиво ругался, словно его взяли на болевой приём. А победитель молчал, хотя и проявлял активность: он размахивал локтями и неуклюже стягивал с себя штаны.

«Не тронь женщину!» — воскресила моя память крик Олега Котова. Я вспомнил, как седьмого марта старший брат Лены выскочил из кустов со скалкой в руке. Усмехнулся. На вершину скалы взобрался степенно, без спешки. По ходу заметил вдали на берегу огни — там находилась Григорьевка. Почудились мне огни и на море — наличие на замершем там корабле парусов и их цвет я не разглядел. Но я и не присматривался. Повернулся к морю спиной; ветер бросил мне в лицо запахи табачного дыма и алкогольного перегара. Я подумал: «Никакого намёка на запах духов или одеколона». Склонился над боровшейся на земле парой. Схватил мужчину за воротник рубашки, наградил коротко остриженную голову мужчины увесистым подзатыльником.

— Ты что творишь, урод? — сказал я. — Нажрался, так веди себя прилично.

Приподнял мужика над притихшей вдруг «Настюхой». Без замаха ударил ему по печени. Отбросил его в сторону — «Федя» приземлился на живот, клюнул носом землю и замер, будто падение или мой удар вышибли из него дух. Я вытер о тельняшку на животе ладонь, расправил плечи. С высоты своего почти двухметрового роста взглянул на распластавшуюся на земле женщину. Заметил, что одежда у неё на груди разорвана, коснулся взглядом поднятого едва ли не до поясницы подола юбки. Женщина пошевелилась, жалобно всхлипнула. Я взглянул на её лицо; увидел, как влажно блеснули в лунном свете её глаза. Вспомнил, что на фото в интернете Анастасия Бурцева улыбалась — у женщины, что лежала у моих ног, плаксиво тряслись губы.

— Привет, — сказал я. — Земля сейчас холодная. Смотри, не простудись.

Девица приподнялась на локте, запахнула на груди блузку. Она таращила на меня глаза — я не понимал, обрадовалась она моему появлению, или я её испугал.

На всякий случай на полшага попятился.

— Ты кто? — спросила девица.

В её голосе было больше испуга, чем радости.

— Моё имя Сергей, — ответил я. — Я в пансионате «Аврора» отдыхаю. Недавно приехал: вчера. Прогуливался тут… неподалёку. Погода сегодня хорошая. И море красивое.

— Море? — переспросила девица.

Я показал рукой в направлении обрыва.

Сказал:

— Море волнуется. К утру будет шторм.

Спросил:

— Тебя как зовут?

— Настя…

Настя перевалилась на бок (придерживала рукой блузку на груди), села.

Она запрокинула голову. Чуть приоткрыла рот. Отыскала взглядом моё лицо — в её глазах отразилась висевшая над морем за моей спиной луна.

— Настя, а хочешь, я его поколочу? — спросил я. — В воспитательных целях.

— Кого?

Девица поправила юбку — не сводила с меня глаз.

Я указал на поднявшегося с земли мужчину.

Фёдор уже встал на ноги. Но пока он не разогнулся, прижимал ладонь к своему боку напротив печени. Целился в меня злым взглядом.

— Хочу! — неожиданно громко ответила Анастасия.

Я повернулся к только что застегнувшему брюки мужчине.

— Ходи сюда, Федя, — сказал я.

Мне вспомнились слова Артурчика…

Однажды я пришёл к Прохорову в гости и обнаружил у него в кабинете боксёрский манекен. Артур тогда стал у меня на пути и закричал: «Не порти Германа, Чёрный! Его делали не для твоих кулачищ! Я на нём своё зло вымещаю!» Я рассмотрел тогда «Германа» вблизи и признал: моих ударов он не выдержит. Такое же впечатление произвёл на меня Фёдор — в партнёры для спарринга на ринге он явно не годился. Поэтому Фёдора я избил аккуратно, словно отшлёпал ребёнка. Но позаботился об эффектности своих действий: представлял, как они выглядели со стороны. Федя не свалился без чувств после первого же тычка в нос. Он падал и поднимался. Трижды его поднимал с земли я. Чтобы снова «красиво» отправить его в нокдаун.