Чтение онлайн

Прохоров улыбнулся.

— Знамя подхватили из рук раненного бойца, — сообщил он. — Сейчас Чёрный для вас споёт. Не расходитесь, товарищи.

Артурчик уступил мне место.

Бурцева подошла к дымившим подобно паровозам мужчинам и тоже закурила.

Я поерзал, усаживаясь удобно.

— Это совсем новая песня, — сообщил я. — Написал её замечательный советский поэт, автор-исполнитель песен Юрий Визбор.

Взял первый аккорд. Посмотрел в глаза Бурцевой.

Настя выдохнула в ночное небо струю дыма.

— Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены, — запел я, — тих и печален ручей у янтарной сосны…

Гости пансионата «Аврора» слушали меня, затаив дыхание.

Молчали Кирилл и Артурчик.

На время позабыла о сигарете Анастасия Бурцева.

Я пел.

Ещё весной запланировал, что исполню для Бурцевой эту песню в первую очередь.

Над моей головой шелестела листва. У меня в висках стучала кровь. Когда я перешёл к припеву, мне почудилось, что тихий голос Лены Котовой у меня за спиной напевал: «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретишься со мною?»

Я обернулся — Лену Котову позади себя не увидел.

Я всё же пришёл этой ночью на пляж пансионата «Аврора». Вместе с Кириллом и с Артуром. Но на этот раз мы явились сюда не в компании парикмахерш. Рядом с Киром и Прохоровым по берегу шли Женя и Любаша, работницы чулочной фабрики из Смоленска. Под руку со мной брела босиком по мокрому песку студентка филфака МГУ Настя Бурцева. Набегавшие на берег волны то и дело окатывали наши ноги шипящей пеной (шторма на море не случилось, но «волнение» на водной поверхности после полуночи определённо усилилось). Морская вода казалась тёплой, как и в моих воспоминаниях. Ветер дул с берега — я чувствовал не только ароматы моря, но и запах табачного дыма, что буквально пропитал одежду моей спутницы.

На аллее в окружавшем пансионат «Аврора» парке я этой ночью отыграл почти весь составленный для подобного случая репертуар песен. Пусть я пел не как Муслим Магомаев, но «вкладывал в исполнение песен много ярких эмоций» — об этом мне твердили все, кто слышал моё пение и в прошлой и уже в этой жизни. Да и концертную программу я подобрал тщательно, внёс в неё все известные мне хиты семидесятых. Сделал акцент на песнях о любви и о романтике — некоторые популярные композиции мне подсказала Котова. Но я поосторожничал. С музыкой из будущего я не мудрил: понимал, что стихи этих песен не сегодня, так завтра доберутся (вполне возможно) до ушей Настиного отца, полковника (в перспективе генерал-майора) КГБ.

Серебристый лунный свет отражался на гребнях волн. Он освещал нам путь лишь немногим хуже, чем это делал бы мой фонарь, который я со вчерашнего вечера носил за собой, словно маршальский жезл. Фонарь я не включал с тех пор, как мы с Настей Бурцевой добрались до проходившего мимо пансионата шоссе. Не помышлял я подсвечивать им путь и сейчас. Понимал, что это нарушило бы романтику ночи. Да и не видел в том нужды. Без опаски ступал на стелившуюся нам под ноги (покрытую пеной) морскую воду. На ночном пляже студентка МГУ позабыла о филологии и о философии — рассказывала о Москве, о своём институте… и о Владимире Семёновиче Высоцком, с которым (как она утверждала) была лично знакома.

Анастасия рассказывала, что «вместе с мамой» «много раз» посещала Театр на Таганке. Ещё школьницей она смотрела там спектакль «Пугачёв», в котором участвовал Высоцкий — именно тогда она впервые разговаривала с «Владимиром Семёновичем». Настя призналась, что её папе нравятся песни Высоцкого. Но он просил, чтобы она никому об этом не рассказывала (об этом факте Настя сообщила с усмешкой). Заявила, что у них дома есть пластинка с песнями из фильма «Вертикаль», пластинка «Песни Владимира Высоцкого из кинофильмов» и даже новая, появившаяся в этом году (название её Анастасия не вспомнила). Бурцева заверяла, что «вживую» видела многих артистов, часто мелькавших сейчас на экранах телевизоров и кинотеатров.

Настю с неподдельным интересом слушали и Артурчик, и Кирилл, и их смоленские подружки. Следил за нитью разговора и я — изредка менял его направление. «Котовой бы понравились эти истории о театре», — подумал я. Прислушивался к Настиным рассказам — вспомнил, как Артурчик (тот, из будущего) заверял меня: «Фиктивный брак, Чёрный — это тот же кредит. При правильном использовании он приносит немало пользы. Но за пользование ним нужно платить». Прохоров утверждал, что «в нашем кругу» фиктивные браки — это «обычное дело». «За любовью — это к любовнице… — говорил он. — Да кому я это говорю! Чёрный, ты же после того случая с Лариской Шировой и не влюблялся больше ни в кого!..»

Бурцева рассказала историю нашего с ней знакомства, пока я вспоминал о разговорах в Артурчиком:

— …Целоваться ко мне полез. Совсем с ума сошёл! Дурак деревенский. Я его толкнула… А он за блузку дёрнул! Гад такой. Разорвал! И двух пуговиц теперь не хватает. Хорошо, что я с собой булавку ношу. А то ходила бы сейчас, как оборвыш. Вот, девчонки, смотрите!

Настя продемонстрировала девицам из Смоленска (а заодно и Киру с Артурчиком) место на блузе, где недоставало пуговиц.

— Если бы Сергей там не появился, я бы этому Федьке глаза выцарапала! — заявила она. — А потом бы ещё и папе на этого деревенского гада пожаловалась. А мой папа, знаете какой? Он бы этому Федьке точно голову оторвал! Но Серёжа этого дурня тоже поколотил…

Выражение «оторвал голову» напомнило мне, что в интернетовской статье сообщали: Фёдор Тартанов умер в следственном изоляторе «от неизлечимой болезни». «Неизлечимая болезнь, — мысленно повторил я. — Отрывание головы даже в двухтысячных годах ещё не лечили». Я слушал, как Настя описывала моё появление на Птичьей скале. С её слов, я будто спустился с небес. А «гада Федьку» я едва ли не на куски разорвал — после Настиного описания «драки» даже я удивился тому, что Фёдор Тартанов ушёл с Птичьей скалы самостоятельно. Услышал, как восторженно ахнули работницы чулочной фабрики. Увидел, как горделиво вскинула подбородок Настя. Заметил, что Кир и Артурчик удивлённо приподняли брови — они будто спрашивали, почему я не «вырубил» Фёдора «с одного удара».

— …Даже и не знаю, как быть, — сказала Анастасия.

Она вынула из кармана пачку с сигаретами.

— У Зинки я не останусь, — заявила студентка филфака МГУ. — Видеть не желаю её пьяницу братца! Домой поеду. Сегодня же вечером. Только как? Все мои вещи у Зины в доме. Там и деньги, и документы, и одежда. Не представляю, как я их оттуда заберу.

Она вздохнула, покачала головой.

— Тоже мне проблема! — откликнулся Артурчик. — Спокойно туда придёшь и заберёшь всё, что нужно. И никто тебе не помешает. Потому что мы туда явимся вместе с тобой. Этот твой Фёдор в штаны наложит и под лавку спрячется при виде нас! Так ведь, Чёрный?

Девицы, как по команде, взглянули на меня.

Анастасия Бурцева, будто случайно, прижалась грудью к моей руке.

— Не вопрос, — ответил я. — Прогуляемся. Заберём. Разберёмся.

Очередная тёплая волна накатила на берег и погладила мои ноги.

Настя тихо ойкнула.

— Вопрос в другом, — сказал Артурчик. — Настенька, как ты купишь сейчас билет до Москвы? Сезон отпусков. Вся страна на юг и с юга шастает. Батя нам билеты до Первомайска за месяц до отправления поезда покупал.