Чтение онлайн

Первыми в третий день внутришкольной миниолимпиады опять соревновались легкие атлеты, но умеющих прыгать в высоту оказалось совсем немного. Из всего коллектива наших учащихся, Громова сумела отобрать лишь двух девушек из девятого «А» и трех юношей из десятого «В». Акселераты отпрыгали неплохо, хотя ни одного не только мирового, но даже союзного рекорда среди юношества не побили. Получив медали, они не разошлись по домам, а остались смотреть выступление моих самбистов, как и большая часть остальных присутствующих.

Еще бы! Самбо — спорт зрелищный. Конечно, не настолько же, как каратэ, но все-таки. Я в своих ребят верил, но все же волновался. Еще ни разу мои воспитанники не показывали обретенные навыки на публике. Я заранее выбрал несколько пар — Красильников и Доронин, Зимин и Митрохин, Сидоров и девятиклассник Полетаев. Оказалось, что волнуюсь зря. Парни работали не просто хорошо, а красиво. Артистично, даже. Зрители то и дело встречали захваты и броски аплодисментами.

Когда выступления завершились, я с облегчением выдохнул. Премьера прошла с успехом. Наступил черед шахматистов. В спортзале поставили стол и стулья для игроков. Волнующийся куда более меня Петр Николаевич — наш историк — объявил список участников. Зрители стали рассасываться. Понятно, шахматный турнир не столь зрелищен, как выступление самбистов. Мне было неловко, но я тоже потихоньку слинял из зала. Мне предстояло кое-что более увлекательное. И, вероятно, более — опасное.

Первым делом я позвонил по телефону тренеру по классической борьбе Егорову, который сегодня не приехал на соревнования. Наверное, ему было неинтересно. Ну хрен с ним. Сегодня мне от него нужно было кое-что иное. Терентий Георгиевич оказался на месте, выслушав меня, он спросил только, куда подогнать парней. Я назвал ему адрес своего дома, там где большинству участников представления я назначил место сбора. Симочкин папаша подтвердил, что к восемнадцати ноль ноль парни будут.

Прежде, чем поехать домой, я заскочил в «Универсам» и набрал дефицитной жратвы и выпивки на всю ораву «иностранцев». Дома я перекусил на скорую руку и начал подбирать себе гардероб. Особо я не мудрствовал. По легенде — я решил заскочить в пансионат только для того, чтобы показать Курбатову «штуковину», ведать не ведая, что там будет сабантуй для приезжих иностранцев. Так что я просто надел джинсы, свежую, но не самую лучшую свою сорочку, туфли, ну и примелькавшуюся уже, тому же Витьку, куртку. В ее внутренний карман я положил «ТТ», хотя надеялся, что обойдется без эксцессов. Сарбакан и «портсигар» брать не стал. На всякий случай.

Без десяти шесть в дверь позвонили. Я открыл. На небольшой лестничной площадке стояли шкафы — два метра в длину и полтора — в плечах.

— Привет! — сказал один из них. — Терентий Жорыч прислал.

— Привет! — откликнулся я. — Заходите!

— Мужики во дворе подождут.

— Ну тогда ты заходи.

— Семен! — представился он, втиснувшись в мою прихожую.

— Александр!

Рукопожатие у него будь здоров, но я тоже не лыком шит.

— Ну чо делать-то надо?

Я ему объяснил. Бугай хмыкнул.

— Цирк!.. Ну ладно, растолкую мужикам… С тебя — штукарь.

— Сразу, после работы рассчитаюсь.

— Куда денешься, — пробурчал он. — Мы поехали… Расставлю там парней по точкам…

И он выдвинулся обратно на лестничную клетку. Я взял деньги, чтобы расплатиться с артистами и борцами, надел куртку и тоже вышел из квартиры. Во дворе уже толклись действующие лица, они же исполнители. Одеты были артисты соответствующе и вживаясь в роль, галдели на какой-то тарабарщине. От кучки соратников по искусству отделилась… Я даже вздрогнул. Эсмеральда Робертовна Кривошеина, собственной персоной. И лишь всмотревшись, я понял, что это не она.

— Ну что, похожа? — спросила актриса голосом «королевы постельных клопов».

— До омерзения! — признался я.

— Тебе бы театральным критиком быть, — проворчала Неголая. — Ладно, творческую задачу я перед своими поставила. С тебя — все прочее.

В этот момент к нашему двору подъехал «Икарус». Липовые иностранцы сообразили, что это за ними и повалили на посадку. Моя «Волга» тоже стояла за воротами, так что я отправился следом. Из автобуса вышел шофер. Он хоть и не артист, а узнать в этом пожилом грузноватом мужчине в кожаной потертой куртке и кепарике полковника КГБ Евксентия Григорьевича Михайлова было мудрено. Он оглядел галдящих «иностранцев», которые полезли в автобус и потянул из кармана пачку «Беломора». Я подошел к нему.

— Возникло небольшое осложнение, — пробурчал он, когда мы с ним обменялись рукопожатиями. — Даже я ничего изменить не мог.

— Что случилось?

— Да черт бы побрал этих передовиков, — не патриотично высказался начальник местного Управления. — Съезд у них был, районный, а теперь — гудеж в пансионате…

— Так это даже лучше, Евксентий Георгиевич! — сказал. — Там у них, небось, мужики и бабы за сорок, а мы им, так сказать, молодую, горячую кровь вольем в старые жилы.

— Да, ты прав! — кивнул он. — Поехали!

— Я на своей, за вами!

Михайлов полез на водительское место, а я заглянул в салон, поманил пальцем Лжекривошеину. Выманил ее на улицу.

— Садись в «Волгу», со мною поедешь.

Спорить актриса не стала, забралась в салон. Пассажирские двери «Икаруса» закрылись и тяжело раскачиваясь на рессорах, он выкатил на проезжу часть. Мы с Таисией — за ним.

— Там, в пансионате, гуляют участники районного съезда передовиков, — заговорил я. — Для пущего хаоса, надо чтобы твои коллеги растворились среди них. Ты же до нужного момента будешь со мною.

— Коллегам все едино, с кем бухать и развратничать, — цинично заметила Неголая. — А вот что я буду с этого иметь, кроме денег?

— Разберемся.

К помпезному зданию пансионата «Загородный» мы подъехали уже в кромешной темноте. Главный корпус был освещен только в правом крыле. Со всех сторон его окружал парк. В окутавшем деревья и кусты густом ночном тумане были едва различимы разноцветные туши автомобилей, припаркованных у парадного крыльца, на широких ступенях которого белели громадные гипсовые вазоны. Вслед за основной группой участников представления, мы с Таисией поднялись к входной двери, рядом с которой валялся толстяк в костюме, пошитом, видать, еще во времена Хрущева. Я наклонился над лежащим.

— Живой! Только пьян вдребезги…

— Гегемон гуляет, — с мрачным презрением пробормотала актриса.

— Как можно! — хмыкнул я. — Это же передовик производства! Знаменосец коммунизма…

— Пьяная скотина он, а не знаменосец… — процедила моя спутница сквозь зубы.

И я понял, что Неголая уже в роли — глупой, жадной, презирающей честный труд «королевы постельных клопов».

Я оттащил пьяного от двери внутрь небольшого предбанника, и мы вошли в вестибюль. Навстречу нам, из темной ниши, справа от входа, выдвинулся шкафообразный тип, со скучающей, словно выцветшей до неразличимости черт, рожей. По видимому, это был охранник из людей Терентия Жорыча. Таисию он явно узнал, потому что кивнул ей, а вот на меня уставился угрожающе. Ну да, так я и велел Семену, пусть его мужики делают вид, что не знают меня. Театр так театр. Все должны играть так, как если бы на них и впрямь из темноты зрительного зала смотрят сотни глаз.

— Это со мной! — напряженно сказала Неголая, от которой укрылся истинный смысл этой мизансцены.

Тип не обратил на нее ни малейшего внимания, продолжая ощупывать равнодушным оловянным взором мое лицо. Тогда я вынул из кармана пятерку. Охранник взял купюру, не изменив выражения лица, кивнул одобрительно, показал, куда нам следует пройти, и задвинулся обратно в тень. Мы направились к лестнице, но не к той, что вела наверх, а к той, что — в полуподвал, то и дело натыкаясь на следы грандиозной попойки. Пришлось отшвыривать ногами пустые бутылки, переступать через раскиданные бумажки, обходить ящики из-под пива, вина и водки. Сверху низвергалась веселенькая зудящая мелодия, и слышны были возбужденные мужские и женские голоса.