Чтение онлайн

Шагах в пятидесяти, впереди, у самого подножия каменной гряды, среди булыжников, упавших с вершины гребня, настороженно смотрела на нас очередная громадная кошка…

— Не стреляй… — Ната шептала мне на ухо, полагая, что кошка может услышать. — Далеко. Ты не попадешь.

— Я и не собирался…

Кошка медленно, не сводя с нас пристального взгляда, скользнула гибким телом по камням и исчезла, словно и не была здесь секунду назад. Я проводил ее движение, глядя на наконечник стрелы, и лишь потом опустил оружие. Искать ее бесполезно. Да и этот зверь мог оказаться вовсе не тем, который напал на нас среди развалин. Но само знание того, что подобное чудище может скрываться возле непроходимой стены, делало дальнейшую разведку местности слишком нервным занятием — мы спешно засобирались домой. На прощание я окинул скалы и прилегающие степи внимательным взором: придет время, и мы сюда еще вернемся…

И вновь зарядили дожди. Всего день прошел с тех пор, как мы, усталые и вымотанные, ввалились под своды нашего убежища — а город стало не узнать. Ливень, начавшийся ночью, сразу по нашему возвращению, превратил все в месиво грязи, ходить по которой просто невозможно. Нога скользила по камням, проваливалась в какие-то отверстия и дыры. Измучившись и устав бороться с жидкой грязью, мы предпочли пережидать непогоду в подвале. На этот раз он не закончился через день. Не закончился и через два, и через три. Вода уже перестала просачиваться и уходить во всевозможные трещины и ямы, напротив, она стала накапливаться в них, постепенно наполняя до краев и угрожая затопить все вокруг. А дождь все лил и лил…

— Я с ума сойду… — Ната тоскливо смотрела на завесу из капель, стоя перед входом. — Ну что это такое? Потоп вселенский, на самом деле.

— Ну, это вряд ли…

Я встал позади нее и проверил, как закрывается дверь, которую недавно починил. Если вода поднимется еще немного выше подножия нашего холма — крохотная надежда, что подвал не зальет, оставалась лишь на нее.

— А… не поможет, — обречено махнула рукой Ната. — Все равно, один день, и будем плавать как рыбы. Вместе с банками!

— Тогда придется все поднимать на стеллажи, на верхние полки.

Она сделала большие глаза:

— Да там работы на неделю, если не больше! Как все это поднять?

— Молча. Или, если хочешь, можешь ругаться. Но поднимать, — если вода станет поступать в подвал! — придется.

Ната вздохнула и ушла вглубь склада. После возвращения мы почти не разговаривали. Моя нога заживала, я перестал хромать… а иной причины, чтобы пообщаться, как-то не находилось. Возможно, виной тому стало это невольное заточение. Постоянное сидение в подвале, становилось уже невмоготу… Угар, все еще росший, как на дрожжах, метался по нему, словно тигр в клетке, и красноречиво смотрел в мою сторону, явно показывая, что уже не может находиться в четырех стенах… Ната перешила все, что можно, в пятый раз вымыла полы и стряхнула пыль со стен — она тоже только вздыхала, поглядывая на выход из убежища. Мы беспричинно дулись друг на друга и не ссорились лишь благодаря тому, что почти не общались. Да и я, устав от безделья, стал подумывать, что пора что-нибудь предпринимать, чтобы отвлечь всех от тоски.

Меня опять смущал Угар. Я как-то встал рядом, примерив его высоту в холке, к своему росту. Получилось, что, стоя на всех лапах, он достигал мне до паха, а сидя — головой спокойно упирался в живот. Это было непостижимо! При всем этом, он весил уже не меньше девяноста килограмм, а может, и больше — и организм, получивший неведомый заряд, позволивший ему, так расти, требовал пищи. Количество ее могло быть любым — пес поглощал все! Но, кормить его одними лишь кашами, становилось сложно — он воротил нос, требуя мяса! А переводить на Угара семь-восемь больших банок тушенки за раз — это расточительно даже для наших, кажущихся бесконечных, запасов. И даже этим не удовлетворялся: глаза пса, поднятые над вылизанной дочиста миской, смотрели укоризненно и вопрошающе — «что же ты, хозяин? Мало…».

Я стал думать, куда пойти: теперь любой поход связывался напрямую с нуждами нашего питомца. Требовалось отыскать еду, которая бы насытила пса. Путь на юг отметал сразу — попытка, предпринятая в последний раз, надолго отвадила охоту встречаться с подобными созданиями. Ну а запад, упирающийся везде в русло бывшей реки… Он мог стать даже опаснее. Мы еще счастливо избежали знакомства с клыками подводного змея, когда спасались бегством, от стаи голодных крыс-трупоедов. И все-таки, я сознавал, что единственное место, где стоит рассчитывать на добычу — именно берега реки. Чем питались и на кого охотились собаки, живущие возле скал, меня не интересовало. Вторгаться в их владения — себе дороже. А возле берегов можно найти множество склонов и удобных мест, как для засады, так и для бегства, если возникнет такая необходимость.

Я посмотрел на шумно вздыхающего Угара, на откровенно скучающую Нату, и громко сказал:

— Кончится дождь — собирайтесь в поход.

Можно клясться, чем угодно, что пес не понимает человеческой речи, но чем объяснить то, что он, спокойно лежавший на своем коврике, сразу подскочил и радостно залаял на весь подвал? Я едва удержался на ногах — он, в порыве радости, боднул меня мордой прямо в живот!

— Ура! А куда?

Ната заинтересованно отбросила свое шитье.

— Хотел бы я и сам это знать… — пробурчал я вполголоса. Вслух же произнес:

— Посмотрим…

От нее не укрылось выражение моего лица…

— Ты не хочешь? Тогда зачем?

— Почему не хочу? Хочу… только еще не определился, куда.

— Пойдем в город!

— В город? Но что там делать? Мы уже везде практически были.

Ната умоляюще сложила руки:

— Ну, Дар… У тебя только разведка на уме, а мне хочется на обычную прогулку! И вообще — сразу после такого столпотворения, выходить за пределы руин не следует — там все размыло, и мы просто увязнем в грязи!

— Возможно, ты права. Ладно, пойдем, побродим… если хочешь. Посмотрим, что и как. Вдруг что-то изменилось, появилось то, чего мы не знаем. Можем отправиться к Гейзеру… Устраивает?

— Разумеется. Здесь, конечно, здорово, но, по правде говоря, я уже стала задыхаться от этих серых стен!

— Ну, ты не права. Они же белые?

Ната колупнула краску на бетоне:

— Пусть, белые… Все равно — надоело!

Я невольно залюбовался ею — так хороша была сейчас эта девочка-девушка-подросток… Заметив мой взгляд, она сразу насупилась и отошла к очагу. В котелке, висевшем над огнем, варилось и булькало что-то — с появлением Наты все заботы на этот счет легли на ее плечи. Не то, что бы я отказывался готовить: она отстранила меня от процесса, заявив, что дело мужчин — это дела мужчин… А кухня — женское! Спорить я особо не собирался: Ната готовила так хорошо и вкусно, что я возвращался к очагу лишь в исключительных случаях.

— Ты совсем перестал есть. Нет аппетита?

Она попробовала свое варево, и я сглотнул слюну — так потрясающе пахло от очага.

— Разве? Я вроде не жаловался.

— А кто вчера половину своей порции отдал Угару? Будешь его баловать — привыкнет попрошайничать и окончательно стыд потеряет!

Пес, услышав, о ком идет речь, навострил уши. Я возмущенно заметил:

— И это ты мне говоришь? А кто все время его к столу приучал?

Ната повела плечами.

— Дрессируй получше…

— Я — плохой дрессировщик. Если бы он не понимал все, что нужно, сам, вряд ли мне удалось бы его чему-нибудь научить. У меня никогда не было собаки. Кошки — да, бывали. Но самое большое, чему я их мог научить, так это прибегать на свое имя. И то, когда они были голодными…

— Да? — она критически окинула меня взором. — А производишь впечатление очень твердого человека. Или это напускное?

Я пожал плечами:

— Ни да, ни нет. Я могу быть и твердым — если придется. Но не люблю этого…