Чтение онлайн

— Хорошо. Блуд?

Парень, осознав, что никто не расположен шутить, молча кивнул. Но я добивался иного…

— Не слышу.

— Я чту законы форта. Прошу Ульдэ меня извинить.

— Все слышали? Инцидент исчерпан. Мы прошли через кровь и смерть, никакие глупые размолвки не должны более встать меж нами, нигде и никогда. Блуд извинился — на этом и покончим. Сейчас — в путь.

Песчаная буря сильно осложнила возвращение домой. Ноги утопали в мелкой взвеси, пыль моментально поднималась вверх и забивала нос, отчего тот начинал зудеть. Глаза, не защищенные ничем, тоже страдали — пыль, взлетающая с каждым пройденным шагом, оседала долго и неминуемо попадала на лицо. Скоро все остановились — терли глазницы, тщетно пытаясь очистить их от микроскопических песчинок.

— Ну, твою же мать… — Бугай, не выдержав, горестно выругался. — Все так хорошо начиналось — и на тебе!

— Выйдем с этой равнины — станет полегче. — Чер, сохранивший хладнокровие, невозмутимо очищал что-то куском ткани.

— Что у тебя? Очки? — я не сдержал изумления.

Чер отрицательно мотнул головой:

— Не совсем. Настоящих не найти, да и мне без надобности. Пока не жалуюсь. А вот на такой случай — да, кое-что припас. Раньше не доводилось, это когда с братом в пески заходили… к Каньону шли.

— На кой? — я разглядывал приспособление, которое он мне протянул — широкую дощечку с прорезями, в которые была вставлена прозрачная чешуя.

— Там тоже ветры приличные, да и весь этот песок, по-моему — оттуда. Чага придумал… у эскимосов подсмотрел. То есть, в фильме одном, документальном. До европейцев им тоже приходилось глаза от снега прятать — вот Чага что-то типа их изобретения и усовершенствовал. А я всего-то запомнил… и сделал.

— Мог бы и о нас подумать. — Бугай, повертев очки, отдал их хозяину. Чер, оправдываясь, произнес:

— Раньше таких бурь в прерии не замечали. То есть, были, пару раз — и все. А мои — остались от прошлого. Если бы знал — сделал, для всех.

— Хватит. До перевала еще шагов пятьсот. Думаю, там, среди кустарника, станет полегче. Ветер откуда дул?

Череп указал на восток. Я кивнул:

— Тоже так считаю. От Каньона, кстати. Мне показалось, фронт не шире десятка километров. Но сильно, не спорю… А перевал южнее. Возможно, там так и не насыпало.

Элина, не принимающая участие в разговоре, вытирала морду теленка. Тот покорно терпел, не делая попыток вырваться. Череп, увидев, только развел руками:

— Вождь… Смотри. Стопарь о собственном стаде мечтает — чем не начало?

— Сам диву даюсь… — я подошел к Элине. — И что, цапнуть не хочет?

— Нет. — Элина храбро почесала у телка за ухом. Тот мыкнул, а потом протянул морду вперед, намереваясь проверить, что у меня в подсумке.

— Э, нет! Вот этого не надо! — я сделал шаг назад. — Вон, твоя хозяйка. Элина… ты смотри — у этих бывших баранов-овцебыков, не только внешность новая, но и привычки. Мне доводилось видеть, как они джейров загоняли в угол и молотили так, что потом одни ошметки оставались.

— И что? — Блуд заинтересованно встрял в разговор. Я продолжил — парню следовало знать об опасности, которая может проявиться в подобной ситуации:

— Овцебыки — не только травоядные. Как и пхаи, да те же косули или козороги. Теперь все они не брезгуют перекусить мясом, себе подобных. Почему так — не ко мне. Пусть вам Док свои теории объясняет. Но факт есть… так что, руки держите при себе. У него только морда печальная, а в ней — резцы, которыми ваши кости на раз-два размолотит.

— Стопаря это не остановит.

— Пусть так. Но не сейчас. Телок нам для иного требуется. Отдохнули? Вперед!

Отряд вновь пустился в дорогу. Я оказался прав — через километр-полтора муторного пути по песку, мы выбрались на относительно чистую поверхность, где уже была заметна и трава, и даже мох, совершенно исчезнувший после бури.

Эти земли уже входили в тот край, который мы считали своим. Не стояли пограничные столбы, не имелось никаких меток, указывающих на их владельцев — но всякий, кто охотился или проходил мимо, знал! — здесь, рядом, живут хозяева форта. И пусть не был виден сам форт — только далекие верхушки скал, у подножья которых он расположился, этого достаточно…

А земля оживала. Вдалеке появились пугливые фигурки джейров, юркнул в кусты крол — заметил отряд и теперь спасал свою шкуру, прячась среди колючек. Будь с нами Угар — никакие кусты не смогли бы выручить несчастного. Но нам и так хватало добычи — все шли, придавленные к земле тяжелым грузом. Только Элина, которую я освободил от ноши, вела за собой теленка и еще что-то напевала при этом — к вящему неудовольствию Черепа, считавшего молчание лучшим спутником любого предприятия. Я не одергивал девушку — зачем? Врагов здесь нет… Хищники давно поняли, что лучше держаться подальше от берегов Синей реки, где постоянно стучат топоры да веет дымом костра, на котором готовятся те, кто имел неосторожность попасть в поле зрения наших стрелков. Что до людей — друзья прибавляли шаг, предвкушая угощение и отдых, недруги — хмурились и спешили уйти прочь. Про последних мы подозревали, первых — привечали. Редкий бродяга проходил мимо, отмахнувшись от возможности вволю поесть и выспаться на нормальной постели из мягких шкур. Я никому не отказывал — и жестко выговаривал Туче, всякий раз сердившейся, когда в форт заявлялись чужаки. Женщина хваталась за голову, кричала, размахивала руками — но я был непреклонен. Любой, ищущий помощи и укрытия, мог все это получить у нас. Другой вопрос — надолго ли? После двух-трех дней «гостевания», я подзывал чужака к себе и устраивал своеобразный допрос, после которого тому приходилось либо уходить, либо подключаться к общим делам. Бездельников форт содержать не будет — а вот это уже не обсуждалось! И, хоть голода в прерии давно не было, появившаяся привычка получить все готовое, заплатив физическим трудом — но не риском, связанным с охотой! — ощутимо прибавила нам помощников в деле постройки всех, ранее намеченных целей. Правда, после недели довольно тяжелого труда, большинство предпочитало уйти в травы — и я не осуждал их за это. Люди привыкли к свободе…

Все изменилось в нашей жизни. Прошлые установления, табу и верования, запреты и нормы. Отсутствие, хоть, какой-нибудь, значимой власти, сделало всех вольными. И поступится этой волей никто не собирался. Я слегка посмеивался над Совой и Стопарем — все их попытки объединить селения вокруг форта обречены… Кому это нужно? Когда каждый — сам себе хозяин, сам себе холоп. Хочешь идти — иди! Хочешь сидеть — сиди. К работе не принуждают, налогов нет, боятся… впрочем, бояться было кого — звери, воющие дикими голодными голосами поодаль, те же люди — кто, уцелев от ножей и дубинок бандитов, сами переняли их повадки. Но таких в долине почти не встречалось — у всех в памяти стояли клочья волос, привязанные к нашим накидкам, и каждый понимал, чем может закончить новый «пахан». Хотя… кое-кто, уповая на дальность расстояний, да отсутствие свидетелей, не брезговал втихаря забраться в чужую землянку, вытащить скудный скарб и убраться подальше, смакуя подвалившую удачу. Если ловили — били, если нет — что ж, горевать особо никто не собирался. Не так много имущества накопилось за эти месяцы — да и то, вряд ли считалось особо ценным…

На общем фоне мы в форте выглядели богачами. Принцип общей собственности соблюдался, разумеется, не во всем — а не собирался доводить все бреда. Оружие, одежда, снаряжение, домашняя утварь — все у каждого свое. Остальное — для общего блага. Нет смысла иметь десяток топоров, тяжелую сеть или три шатра — подобное отправлялось в общую копилку и выдавалось по мере необходимости. Зато мы получили возможность не отвлекаться по мелочам. Стопарь ковал оружие, распределяемое среди охотников так, как кому требовалось, излишки я собирал и складывал для обмена — праздник, хоть и основательно забытый, вроде начинал восстанавливаться… Девушки шили одежду, в первую очередь, конечно, для себя и своих избранников, ну а после — для тех, кто этого не умел. Бен, непревзойденный рыболов, мастерски коптил улов — и эти излишки тоже складывалось в погреба, которые он же сам и спроектировал. Туча, не перестающая ворчать, сушила впрок ворохи трав, готовила пеммикан, топила жир — и это добро находило себе место в разных схронах (не только на территории форта!). Иными словами — я, как рачительный хозяин, греб все под себя… Может, это звучало грубо — но я помнил голодные и страшные недели своего метания по обезлюдевшему городу, неимоверную тоску по общению и жгучую боль, которую некому было унять. Если и испытать все вновь — уж лучше, не на пустой желудок!

— Дар… Расскажи про город!

Я даже остановился — вопрос Блуда, прозвучавший столь неожиданно, буквально сбил с толку. Зачем?

— Зачем? — я тупо повторил свою же мысль. — Ну, для чего тебе это?

— Люди говорили… У вас там дворец был, да?

Элина во весь голос рассмеялась, не сдержал улыбки и Череп — а я, наоборот, сплюнул с досады.

— Ну и хлама у тебя в башке… Какой дворец? Ты вообще, за кого нас принимаешь? Свою прошлую жизнь совсем забыл? Давай, лучше я спрошу — кем ты был и как жил? А мы — послушаем! Сова тебе такую кличку дал — во век не отмажешься! Неужели, за дело?