Чтение онлайн

— Будет, куда он денется, — уверила парня Айра и добавила: — И докладывать бежать стражникам обо мне не нужно — не тот случай. Яриг так и просил передать: не тот случай. Понял?

— Понял, — пролепетал парень, хотя думал совсем о другом: не зря он все-таки оплатил место в галере, не зря. Эх, знал бы, и трактир продал уже, а теперь-то кто за него цену даст?

Старый маг Ирунг появился у ворот дома Рейду, когда осень перевалила за середину. Еще не стояли шатры хеннов под стенами Скира, еще отбивался от врага полуразрушенный Ласс, но первые сотни степняков уже проникли на северный берег и теперь тщетно пытались отыскать в прибрежных деревнях хотя бы одного крестьянина, хотя бы ларь зерна, хотя бы какую домашнюю скотину. В лесах же точили мечи и готовили укрытия и ловушки сайдские сотни, а подгорный охотничий замок Скома собирался принять судьбу Ласса и перегородить если не путь к Скиру, так путь через болота в горные долины, где таились последний резерв сайдов — десять тысяч лучших воинов — и все, кто не захотел или не смог отплыть к Гобенгену или укрыться за стенами Скира. Там, в Скоме, ждал своей судьбы и Лебб Рейду, ставший после гибели на борской стене Ролла Рейду старшим в роде, хотя таном его величать еще было нельзя. Не было еще совета танов, да и сколько их останется, глав скирских домов, когда докатится хеннский остервеневший вал до оконечности полуострова, и останется ли хоть кто-то?

Впрочем, до этого срока был еще месяц, или не один, поэтому Ирунг мог позволить себе не торопиться. У белых ступеней городского замка Рейду он медленно сполз с широкой спины любимой лошади, бросил поводья одному из стражников и вошел в предусмотрительно распахнутую кованую калитку, вставленную в полотно мощных ворот, словно лаз для собаки в полотно дубовой двери. В приемном зале мага встречала вдова Ролла Рейду — Ворла. Она поклонилась Ирунгу, который, будучи магом, оставался таном одного из богатейших домов Скира — дома Стейча, и поднесла ему кубок с теплым вином, пригубив предварительно сама.

— Брось, — усмехнулся Ирунг. — Уж кто-кто, а ты могла бы не доказывать мне отсутствие яда. По сей день жалею, что мне отказала, а выбрала красавца Ролла.

Ворла только прикрыла глаза. Ей было уже под пятьдесят, но былая красота не покинула ее лица. Только строгие черты, которые в юности напоминали Ирунгу изящные линии храмовых сводов, словно и вправду окаменели. Да и волосы, прекрасные светлые волосы, которыми она одарила и старшего сына Лебба, и младшего Хорма, который как раз теперь помогал возвращать жизнь в оледеневшие залы Гобенгена, словно подернулись пеплом.

Ирунг хлебнул вина, попытался угадать про себя букет трав и семян, добавленных в напиток, но не смог и восторженно улыбнулся. Ворла ответила ему такой же улыбкой. Никто не мог готовить теплое осеннее вино так, как позволяла себе это делать едва ли не самая богатая женщина в Скире, — правда, попробовать ее стряпню мало кому удавалось, но Ирунг входил в число избранных.

— Ты ведь не ко мне пришел в гости, Ирунг? — спокойно заметила танка.

— И к тебе тоже, — качнул головой маг. — Просто теперь у меня есть причина заглядывать к тебе почаще. Время жизни тает, как тает на холодном ветру вынесенный на берег волной кусок льда. Не от жары, не от лучей Аилле, а только от ветра. Выдувается по снежной пылинке и исчезает, не дождавшись весны.

— Все, ушедшее в небо с паром, все, что обращается облаками над головой, рано или поздно проливается теплым дождем и дает жизнь новым росткам, — заметила Ворла.

— Мои ростки уже погибли, и теплые дожди их не вернут, — прошептал маг. — И виной тому твоя невестка. Но я не разбираться к ней за прошлые обиды пришел. Она может и должна помочь нам.

— Я жду от нее только одной помощи, — усмехнулась танка. — Рождения ребенка. Не говори мне, что с Леббом ничего не случится, хотя я и сама молю об этом богов. Но в ней семя моего сына.

— Не семя, — заметил Ирунг, — живое существо, которое вполне могло бы уже появиться на свет. Некоторые рожают до срока.

— Нет, — мотнула головой Ворла. — Не хочу искушать судьбу. Моя лучшая галера будет ждать столько, сколько надо. Пусть не молодые воины, но крепкие старики сядут на весла и доставят меня и моего внука или внучку в Гобенген. Дров и каменного угля там столько, что можно согревать старые кельи не один год. На скалах, вскрывшихся ото льда, изобилие морского зверя. На отмелях заросли морской травы. Там я воспитаю ребенка, даже если мне не удастся вернуться в Скир. А Кессаа? Кессаа оставлю тебе.

— Дай ей назвать ребенка, — попросил Ирунг.

— Ты все еще веришь в предсказания? — нахмурилась танка.

— Мне не во что больше верить, — усмехнулся Ирунг и пошел по узким ступеням в главную башню замка Рейду.

Он не был здесь с тех самых пор, как приезжал посмотреть на пленницу Лебба Рейду впервые, хотя и не сказал Ворле, что был послан Седдом Креча. Кессаа была прикована к стене. Тонкая серебристая цепь позволяла ходить почти по всей комнате, но она сидела в углу, сжавшись в комок, словно затравленный зверек, и никого не слышала и не видела или не желала слушать и смотреть. Лебб Рейду на предложение Ирунга попытаться примириться с дочерью конга только брезгливо поморщился. Теперь он был в Скоме, а ненавистная ему жена оставалась на старом месте.

Ирунг миновал два десятка стражников, охранявших едва ли не каждый поворот лестницы, отодвинул тяжелый засов и вошел в округлую комнату. Когда-то уже давно в подобном же зале он сам, а также Арух, который теперь занят подготовкой обороны Скира, прежний, не слишком умный, конг Димуинн и мать Кессаа Тини собирались, чтобы отвести угрозу от Скира. И что же произошло? Хенны почти уже у стен, а Скир — на краю пропасти.

В комнате было уютно. На стенах корептские ковры, в узких окнах поблескивали настоящие стекла, в камине пылал огонь, на круглом столе лежали фрукты, стояли кувшины и горшки, укутанные мягкой тканью. Кессаа сидела на ложе, прижавшись к прибитой к стене медвежьей шкуре, гладила живот и негромко напевала что-то. Ирунг медленно прошел к столу, но Кессаа даже не повернула головы. Маг тяжело опустился на скамью, пригляделся к удивительным чертам девушки, к ее темным волосам, прислушался к мягкому голосу. На мгновение перед его взором встали мертвые тела сыновей, которые погибли только потому, что когда-то пытались убить девчонку, но маг, стиснув зубы, отогнал видение. Хотя так ли уж они были неправы, когда говорили, что девчонка угрожает их жизням?

— Что ты поешь? — спросил Ирунг.

— Песню, — не поднимая глаз, ответила Кессаа и продолжила поглаживать живот.

— Кому? — не понял маг.

— Дочери, — ответила Кессаа.

— И она слышит? — усомнился Ирунг. — И ты уверена, что у тебя будет девочка?

— Она слышит, и у меня будет девочка, — твердо сказала Кессаа. — И разговариваю я с ней с того мгновения, как она дала о себе знать. Я учу ее. И она будет знать все, что знаю я. Она будет петь песни, что пою ей я. И, может быть, сумеет овладеть всеми искусствами, которыми владею я.

— Помогли тебе твои искусства? — ухмыльнулся маг, ткнув пальцем в тонкую цепь, лежащую кольцами на ложе, приковывающую ошейник на шее девушки к стене. — Ты теперь не колдунья. Камни Аруха высасывают из тебя магию каждое мгновение. Ты обычная девка.

Кессаа сняла руки с живота, подняла рукав одной из них к плечу. Рука была словно опутана проволочным ожерельем, камни которого почти полностью погрузились в плоть девушки, превратившись в кровоточащие нарывы.

— Ты жесток, Ирунг, — усмехнулась Кессаа. — Заставил моего самоназванного мужа насиловать столь отвратительное существо! Теперь у него будут возникать приступы рвоты от одной мысли обо мне! Глядишь, и к прочим женщинам брезгливость появится!

— От насилия не рождается любимое дитя, — заметил маг.

— Когда он брал меня, я постаралась представить все хорошее, что помнила о нем, — вновь опустила глаза Кессаа. — А оно было, хорошее. На зачатие его хватило. О каждом человеке можно вспомнить что-то хорошее. Мне оставят ребенка?

— Почему ты не спрашиваешь, оставят ли тебе жизнь? — удивился Ирунг.

— Что значит моя жизнь без жизни моего ребенка? — спросила Кессаа.

— Ты стала матерью, еще не родив? — усмехнулся маг.