Чтение онлайн

Это было мило, а Чес научилась ценить заботу. Жаль, что только тогда, когда потеряла ее.

Гвардейцы Стального короля ушли, стоило ей запереть за собой электронный замок. Римские палаты встретили свою хозяйку привычной пустотой. Логово она так и не сменила, хотя Кевлар неоднократно предлагал подыскать что-нибудь получше, пороскошнее, может даже на поверхности, в какой-нибудь дорогой безопасной зоне. Дескать, такой леди не пристало ютиться в гадюшнике на самом дне. Но Чес не хотела съезжать. Ей тут… нравилось… несмотря на то, что еще два месяца назад она думала, что вздернется на одном из обрубков кабелей на потолке.

Это было ужасное время. Оно началось с ливнем, и ливень не прекращался весь месяц. Он бродил вместе с Чес по Подземью, он заходил с ней в бары, сидел рядом за стойкой, заливая стопку текилы солеными каплями. Все вокруг заимело привкус соли и потеряло цвет.

После дела в порту она видела Квинта лишь раз, когда он явился за вещами, молча собрал их и ушел. Ничего не сказал. Не спросил. Даже не посмотрел на нее, хотя в тот момент ей и самой казалось, что ее тут нет. Ей очень хотелось не существовать вообще.

С тех пор настала пустота. Серая, черная, холодная, без запахов и вкусов. Она помнила, что рыдала почти всю неделю, помнила, что несколько раз к ней заходила Сэт, приносила еду, долго смотрела с какой-то материнской грустью в глазах, потом уходила. Помнила, как без остановки звала Рэда, но он не появлялся. Она могла вообразить его, это была ее фантазия, но Чес намеренно наказывала сама себя.

Оставайся одна, девочка, раз так хочешь. Ты заслужила свое одиночество. Твой самый большой страх — снова остаться одной в окружении мягких белых стен. Ни П. Митчелла, ни Рэда, ни Квинта. Никого рядом. Ты их не заслужила. Ешь пустоту, девочка, пока пустота не съела тебя.

Когда слезы кончились, она стала выходить из логова. Закутавшись в безразмерную толстовку Рэда, спрятав бесцветное лицо за ворохом нечесаных волос, она бродила призраком мертвой девочки по тоннелям метро, надеясь встретить там смерть, как в какой-нибудь мифической саге. Она даже слышала ее — вон там, за стеной гоняли скоростные поезда действующего метро, или вон там в конце тоннеля как-то жутко завывал сквозняк, трогал ледяными пальцами голые щиколотки. Можно было упасть в какую-нибудь дыру без дна и раскидать косточки по рельсам. Но косточки зарастут, кожа склеится, мышцы восстановятся… а может, все срастется как-то уж совсем отвратительно, она не сможет ходить и даже ползать, останется на дне раз за разом подыхать от голода. Похоже на описание одного из кругов Ада… Может, она и это заслужила, но прыгать все равно не решилась.

Потом все-таки пришла к Сэт. Больше было не к кому. Они знали друг друга недолго, но эта старая ковбойша хорошо относилась к Чес. Тогда-то она и поняла, что чужую заботу, наверное, нужно ценить, и решила начать сейчас.

— Спасибо… что… ну… за еду…

— Пожалуйста, зайка.

Сэт протирала замызганную плевками и выпивкой стойку, с тревогой глядя на Чес.

— Можно… посижу у тебя?..

— Конечно, зайка. Для тебя я всегда найду местечко.

В тот момент она чуть было снова не заревела, но было уже нечем.

Так Чес помаленьку стала выходить на свет из тени пустоты. Сначала через день. Потом каждый день на пару часов. Потом задерживалась до закрытия. Потом стала помогать. Сама. Протирала стойку, чистила робота-уборщика, которого здесь все звали Иствудом, пыталась таскать коробки с выпивкой, но Морган — старший сын Сэт — постоянно отбирал их. Не дело, мол, девушке таскать тяжести. Дурак, думала Чес, даже если она сломает спину, то к вечеру отрастит новую. Но она не спорила. Даже улыбалась ему в ответ. Потому что заботу, что? Правильно, нужно, мать его, ценить. Она даже подумала, что стоит набить такую татуху, прямо поверх ее Экскалибура.

«Цени заботу, тупая ты сучка Чес», — вот так, вдоль лезвия, как гравировку. Сэт хохотала, как кобылица, когда она озвучила ей свою идею.

— Оставь, как есть, отличный меч. — Барменша вдруг перегнулась через стойку и заговорчески пробормотала: — Я не должна этого говорить, но твоя татушка жуть как понравилось Биллу. Да и сама малышка Чес тоже…

Чес, конечно же, покраснела. Младшему сыну Сэт Биллу было восемнадцать, а он уже перерос старшего брата что ввысь, что в плечах. Барменша говорила, что он пошел в своего отца — одного из бывших главарей какой-то давно расформированной банды. Подох через два дня после первого перепихона, скотина, зато подарил мне чудесного ласкового мальчика, говорила Сэт.

— Могу вас свести на рандеву. Два миленьких скромняги, будете очаровательно стесняться, а я тихо похихикаю в стороне.

— Спасибо, — мрачно сказала Чес, — но пошла ты в жопу.

— Ты ж моя лапушка… Но если без шуток, это можно устроить. Опытный взрослый мужик — это конечно хорошо, но тебе попался моралист. Может, лучше познавать себя с кем-то на равных?

Смешно, но она даже согласилась. Даже сходила с Биллом на одно свидание, и это было так ужасно, что Чес навсегда зареклась ходить на свидания. В жопу свидания. Романтику. Мужиков. Эти ваши чувства. Переоцененное дерьмо, подумала тогда Чес. Еще одна идея для татухи.

— Тебе нужна перезагрузка, зайка, — учила Сэт. — Может, сменишь прическу? Шмотки? Ты уже большая девочка, можешь позволить себе что-то… менее подростковое.

Менее подростковое… она вдруг вспомнила то шелковое платье, которое ей купил Такахаси. Да уж, оно было совсем не подростковое. Пошлое и шлюшье, но не подростковое. Вульгарное. Такое бы точно надела какая-нибудь тупая кукла, чтобы склеить мужика в клубе. Фи.

На следующий день Чес купила точно такое же, только синтетическое, в магазинчике на станции «23-яя улица». Оно обтягивало ее со всех сторон, не оставляя места для фантазии. Но перезагрузка, значит, перезагрузка… Это было что-то типа вызова самой себе. Чес стала приходить так на подработку к Сэт, и через пару дней в баре заметно прибавилось посетителей, особенно среди молодежи. Билл однажды чуть не уронил ящик пива себе на ногу, а Морган неловко пошутил, что пора ему разводиться. И, о чудо, Чес начало… нравиться? Как на нее смотрят. Что говорят. Пусть даже иногда в нее летели скабрезности, но за такое обычно сама Сэт грозилась налить в бокал засранцу мочи вместо пива.

Потом Чес начала кокетничать в ответ на комплименты, вспоминая похожие сцены из любимых фильмов. Только когда один подвыпивший парень решил слишком быстро перейти из стадии флирта к стадии действий и попытался обнять ее со спины, Чес почему-то вспомнила уроки Квинта по выходу из захвата сзади.

«Давай, девочка. Покажи, как ты хочешь освободиться».

Бедный парень валялся потом под столом и хлопал рукой по полу, будто просил брейка или пытался отыскать выкатившиеся из мошонки яйца. Сэт смотрела на нее, качая головой.

— Что-о?! — Чес перешагнула через беднягу и подошла к стойке. — Я не разрешала! Это рефлекс!

— Могла бы подыграть парнишке. — Барменша с сочувствием наблюдала за тем, как он пытается возродить в себе желание жить и подняться с пола. — Кто знает, провели бы вместе хороший вечерок…

— Пф! Капитан Бруклин…

Сэт посмотрела на нее так остро, что Чес осеклась.

— Твоя Бруклин — тупая пропагандистская выдумка продюсеров, сидящих на подсосе у корпоратов. Скопище клише, глупых шуток и задавленных юношеских фантазий сценаристов. Прикол в том, Чес, чтобы быть собой, а не копировать любимого персонажа. Если тебе взбрело вдруг врезать парню за дерзость — врежь, на здоровье, только делай это потому, что сама хочешь, а не потому, что так бы поступила какая-то вымышленная силиконовая баба.