Чтение онлайн

— Ора, — склонила голову дочь Маэля и взяла Айру за руку, как взяла бы за руку сестру. — Пойдем. Я тебя помню.

Так или иначе, но в первый день пребывания в Риссусе прогуляться по городу Айре так и не удалось. Обед был по-радучски обстоятельным, блюда сопровождались долгими разговорами, словно и не было горьких слов у подводы сказано, и не горели багровым круги на лбах отца и дочери. Айре пришлось только отвечать на вопросы Маэля, которого интересовали любые, даже самые старые, новости из Дешты, а особенно из-за Лемеги. Тут Айра порадовать торговца ничем не могла, но старательно вспоминала все радучские имена тех купцов, что представлял ей Яриг. После трапезы настало время обязательного отдыха, которого Айре вовсе не требовалось, но из кадушек поднимался соблазнительный пар, да и в устланной тканью широкой деревянной бочке плескалась вода, так что день плавно перешел в вечер, а когда распаренная и даже слегка утомленная дочь трактирщика вернулась в комнату Оры, оказалось, что и до ужина осталось немного времени.

— Что тебе нужно здесь? — спросила уже в темноте Ора, когда ее новая подруга закончила утомительные расспросы о Риссусе и предложила отдаться сну.

— Товар я привезла, — осторожно пробормотала Айра.

— Купец так товар не возит, — не согласилась Ора. — Это ты отцу моему скажи, что Яриг к Риссусу присмотреться хочет. Он не первый: тут уже многие присматривались. И все, как один, обратно спешили, едва завершали торг. Что высмотреть хочешь?

— А тебе что за дело? — не поняла Айра, удивившись догадливости дучки.

— Мне? — переспросила Ора. — Мне до всего есть дело. Это когда я с отцом на дуисскую или дештскую ярмарки за сладостями ездила, когда девчонкой бегала по садам Бевиса, раковины на морском берегу собирала — вот тогда мне ни до чего дела не было. А теперь… Мне — отца спасти. А для этого самой незаметно из города выбраться, чтобы он мог в поездку собраться, — тут есть кому за складом присмотреть, чтобы шум не поднялся. Кое-кто за это богатство готов рискнуть головой. Отец в любой день уходить готов, только как? Даже если и выберешься из города, все одно — долгий путь под надзором идти придется, а там, если что, расправа коротка. Видела на площадях?

— Видела, — отозвалась Айра и прошептала почти неслышно: — А если удастся выбраться? Куда пойдете?

— За Мангу, — стиснула зубы Ора. — Больше некуда. Можно было бы и в Ройту к рептам податься, но там, отец думает, тоже горячо станет. Либо риссы, либо сайды, либо хенны сметут рептскую столицу в море. А за море хода нет. На островах любого примут, да тут же ошейник рабский заклепают, а о дальних землях и разговоров не ходит никаких. Путь туда дольше жизни. Мы сразу хотели в дикий лес за топи уходить, слышали, что бальские деревни за топями выросли, но вот купились на рисские посулы. За Мангу надо идти, а там… Там хоть что — я на все готова, только бы не видеть, как отец себя сжигает из-за того, что меня в этот ужас затащил! Послушай!

Ора спрыгнула с постели, подбежала к ложу Айры, опустилась на колени, заговорила горячо:

— Послушай! Отец говорил, что Яриг с магией дружен! У меня бабка вещунья была. Я не колдунья, но я чувствую. Ты тоже непроста. Помоги нам. Я все для тебя сделаю!

— Что ты можешь? — против воли прошептала Айра.

— Все, что перемочь можно, — смогу! — исступленно прошелестела Ора. — На моих глазах хенны моих близких порезали и порубили. У отца от такого зрелища кровь горлом пошла, а если со мной что случится — так же и жизнь из него выйдет! Помоги! Если есть такое дело, что бы я могла сотворить для тебя, — все сделаю, только скажи!

— А если бы тебе сказали, что и здесь погибнешь, и за стенами этого города тоже смерти не избежишь, — и что бы ты выбрала? — Айра задержала дыхание, пальцами слепила отворот, чтобы ни слова за пределы комнаты не ускользнуло. — Что тебе милее — здесь с жизнью расстаться, но смерти, которой ведь и вовсе может не случиться, в уюте и богатстве ждать, или нахлебаться досыта грязи и голода, но к тому же прийти?

— Ну это выбор простой. — Ора чуть отстранилась в темноте и скривила губы: — Тут выбора вовсе никакого нет. Или жизнь с ожиданием смерти, или жизнь с риском погибнуть? Ну что ты мне скажешь?

— Пока ничего, — не сразу ответила радучке Айра. — Прогуляюсь сначала по городу: может быть, не так все страшно, как ты думаешь?

Заскрипели тяжелые двери, и сквозняком потянуло из темноты. Странно, но нити, словно они и в самом деле живыми волокнами свисали с высокого потолка, повело в сторону, поволокло прочь, отклонило холодным ветром, и Айра прыгнула. Мгновенно подтянула колени к груди, кувыркнулась в сторону — и полетела вниз, успев загадать: разобьется — или только подвернет ноги?

Ни то ни другое. Всей высоты оказалось локтей пять. Айра приняла вес на носки, присела, но все же ткнулась коленями в камень и, пересиливая боль, едва не упустила клацающего неприятного звука. Магии впереди не было. Точнее, она была, но не походила на расставленные ловушки и настороженные заклинания. Она двигалась навстречу. Медленно и неотвратимо.

Айра выпрямилась. Почувствовала лицом простор храмового зала, угадала проступавшие сквозь почти непроглядный мрак ступени и балюстрады, арки коридоров и окон, силуэты колонн и бугор алтаря, поняла, где находится выход, и замерла. По камню мерно стучали когти, и там, откуда доносился звук, вспыхнули и замерцали тусклые желтоватые огни. «Что это?» — холодом обожгло нутро.

Яриг нашел ее на третий день. Айра, скрывая копящееся внутри раздражение и странную головную боль, с безучастным видом бродила по улицам, кружила вокруг Золотого храма, стараясь не приближаться к его ограде, покупала у неразговорчивых торговцев рисского рынка горшочки с благовониями и серебряные безделушки и подолгу рассматривала их, расставив перед собой на одном из столов полупустого трактира на краю главной площади Риссуса. Хозяин неохотно подавал ей разведенный горячий мед, всякий раз унося пустую посуду с таким видом, словно был уверен, что никакой обряд не смоет с нее скверны, а плату вовсе не принимал из рук, хмуро кивая на выдолбленное из серого камня блюдо на стойке. Немногочисленные посетители с появлением Айры будто вовсе забыли об уютном трактире, с кухни которого доносились сладкие запахи томящегося в печи мяса и пекущегося хлеба, поэтому, когда очередной горожанин, закутанный с ног до головы в белое, отшатнулся от ее стола и решительно направился в противоположный угол зала, Айра не удивилась. Удивилась она чуть позже, когда из этого угла донесся голос Ярига.

— Сиди! — произнес он властно и добавил, чуть смягчив тон: — Я очень хотел бы коснуться ладонью твоих волос, дочка, но этому не бывать. Не бойся, сейчас меня слышишь только ты, если же захочешь что-то сказать сама — шепчи, я услышу.

— Зачем? — Она едва сдержалась, чтобы не закричать. — Зачем… мы здесь? Этот город словно высасывает меня! Мне нечем здесь дышать!

— Я отвечу. — Он выдержал паузу, поднес к лицу кубок с медом. — Я здесь потому, что пришел мой срок. Ты здесь — чтобы то, что у меня есть, досталось тебе.

— Я ничего не понимаю, — качнулась Айра.

— Поймешь, — ответил Яриг. — Многое понимаешь уже теперь, много поймешь скоро, что-то поймешь позже, кое-что понять невозможно. Но я хочу сказать тебе главное — я ни о чем не жалею.

— Я… — начала Айра.

— Подожди. — Яриг сидел неподвижно, и, если бы не голос, который звучал в ушах, Айра решила, что говорит кто-то другой, словно невидимый собеседник нашептывал слова ей на ухо. — Подожди спрашивать… Я сам расскажу… главное. Там… в храме, меня ждет мой брат. Да. Зах — мой брат. Сводный, конечно, но брат. Он всегда звал меня, но, с тех пор как пелена пала, его зов стал невыносимым. Он тоже жаждет получить то, что у меня есть, — хотя бы потому, что он последний из моих братьев, но он не знает, что у меня есть дочь. Не простая дочь: единственная женщина из риссок, которая унаследовала магию моего народа. Женщина без колдовского блеска в глазу, но обладающая подлинной силой. Он этого не знает…