Чтение онлайн

— Ты мне ничего не должен, — ответила Айра подобной усмешкой.

— Ты не колдовала на меня? — Он смотрел на нее как-то странно — словно уже знал ответ.

— Ты бы почувствовал, — пожала Айра плечами и тут же придержала одеяло на груди. — Да и не нужно мне этого.

— Почему? — не понял Лек.

— Потому что если я приворожу тебя, то это будешь уже не ты.

— Однако приворожила… — прошептал Лек и медленно, медленно протянул руку.

— Я всегда буду принадлежать только самой себе, — прошептала Айра, глядя, как крепкая ладонь приближается к ее плечу.

— Увидим, — прошептал Лек. — Никогда не загадывай.

Айра вздрогнула от прикосновения и закрыла глаза.

— Я ничего не умею, — только и смогла она сказать.

Небольшая крепость стала домом для Айры на целый месяц. Лек появлялся не часто, раз в два или три дня, но постепенно стал для Айры тем, кем не был для нее даже Яриг. Он был удивительно нежен с ней, но не потому, что она могла сравнить его ласку и его голос с лаской и голосом кого-то еще, а потому что чувствовала, насколько нежность была несвойственна Леку. Она не могла этого объяснить, но ей казалось, что Лек подобен величавой горе, которая должна порождать бурные потоки и стремительные водопады, но уж никак не звенящие ручьи и наполненные мягким эхом и ароматом горных цветов долины. Да, он мог быть, и часто был, неукротимым и грозным, но еще чаще замирал над ее ненасытным телом и смотрел, смотрел, смотрел на нее, как птицелов смотрел бы на чудесную птицу, внезапно залетевшую в его жилище, — птицу, на ловлю которой он мог бы потратить всю жизнь.

— Почему у тебя столько женщин в охране? — спросила однажды Айра, когда сон уже тяжелил ей веки и она собиралась уснуть на его плече.

— Женщин? — Он словно вынырнул из раздумий.

— Да… — Она смешно сморщила нос. — Зия, Ноя, Чая, Айдара, Зерта. Ну Зерта — твоя двоюродная сестра, а остальные? Я слышала, что другие таны несколько иначе используют женщин?

— Других танов нет. — Лек усмехнулся именно той самой улыбкой, которая всегда была у него на лице, но которую он почти никогда не примерял, будучи рядом с Айрой. — Их нет и для меня, и для тебя. Правда, они сами пока еще не знают, что их уже нет, но — узнают. В свое время. А женщины? Понимаешь, они не предают.

— Подожди. — Айра нахмурилась, перевернулась на живот, прижалась к его мускулистому телу чуть побаливающей грудью. — Я готова согласиться, когда ты говоришь о Зии и ее подругах, но не могу принять этих слов как отличительной особенности всякой человеческой дочери. Женщины, конечно, неоригинальны в этой своей способности, но иногда они изменяют!

— Изменяют, да, — кивнул Лек. — Но не предают. А кому они изменяют? Мужу? Любовнику? Я для них — ни тот ни другой. Значит, изменить мне они не могут. Предать же… Им это несвойственно. Хорошо, моим женщинам это несвойственно. Да и вообще запомни: умелый правитель, который возводит здание собственного величия, создает государство, которое будет нерушимым и грозным для любого противника, но не строит его, как дом, и не насыпает, как курган. Он сплетает его, как сеть. Или даже как прочную ткань. Если из основания здания выдернуть несколько плит, оно может покоситься и даже рухнуть. Если курган подмоет ручей, то он сползет в воду мокрым пластом. А ткань или сеть — не пострадает. Проткни ее в сотне мест или даже оторви от нее часть, и умелый правитель, как портной, залатает дыры, сошьет лоскуты — она будет крепче прежнего. Эти женщины, которые связаны со мной судьбой, когда-то были просто моими друзьями. Они учили меня языкам, умениям, правилам и обычаям, которые им были известны. Да, меня могли обучить и мужчины, но мужчины неспособны отдавать так, как женщины. Мужчины всегда что-то оставляют для себя. А женщины скрытны до последнего, но если открываются, то не утаивают ничего. К тому же они слабы от природы и, не полагаясь на силу, умудряются дальше пройти по пути совершенствования своих умений. Они намертво вплетены в мою ткань.

— И, отдав тебе все, отдают собственные жизни? — спросила Айра.

— Сохраняют их. — Лек рассмеялся. — Время теперь сложное, посмотри вокруг. Мы остановились в этой крепостенке, но, если ты выйдешь за ее стены, ты увидишь, что смерть теперь стала проста, как ветер. Налетает — и уносит, ни о чем не спрашивая и ничего не предъявляя.

— Не хенны ли являются этим ветром? — вгляделась в профиль любимого Айра.

— Не знаю… — Лек потер лоб. — Конечно, можно долго раздумывать над причинами прихода зимы, а можно шить теплые шатры, запасать еду и готовить топливо для очага. Порой Лемега, которая несет воды почти в полусотне лиг к востоку отсюда, разливалась так, что вот эта речушка, на которой стоит крепость, выходила из берегов и сносила окрестные деревни. Чем хенны отличаются от подобного разлива? Тем, что убивают и грабят по приказу великого тана? Ерунда. Никакой тан не сдвинет с места то, что не движется само по себе. Разве мало народов живет на просторах Оветты? Многие из них с радостью бы поживились богатством соседей, насладились их женщинами, но делают это хенны. Почему? Тебе скажут, что Дух Степи покровительствует нам? Не верь. Хенны как река. Приходит время, и она разливается. И ничто не может остановить этого разлива!

— И что же делает великий тан? — прошептала Айра.

— Великий тан? — рассмеялся Лек. — Он прислушивается к зову судьбы и следует ему.

— К зову судьбы? — не поняла Айра.

Лек повернулся на бок, поймал ее за горячее бедро, потянул на себя и некоторое время что-то пытался высмотреть в глубине глаз.

— А зачем тебе я? — наконец прошептала Айра.

— Знаешь, есть такая птичка… — Лек сделал серьезное лицо. — Редкая птичка — степной свистун. Серая, невзрачная. Всякий хеннский пастух мечтает найти ее гнездо, потому что свистун собирает в него все, что блестит: монеты, речной жемчуг, кристаллы горного стекла, золотые песчинки. Многие избавились от нищеты, разорив такое гнездо. Но если свистун находит особенно яркую вещь, он бросает старое гнездо — и больше ничего не собирает и не выращивает птенцов. Он охраняет найденное сокровище и бьется за него с любым врагом. Известны случаи, когда эта птичка нападала на знатных воинов, пытаясь сорвать богатый перстень с пальца. Считай, что я уже нашел свое сокровище.

— Ты не серый и не невзрачный, — надула губы Айра. — И вообще — ты непохож на хенна!

— Моя мать была корепткой, — согласился Лек. — Но здесь, — он коснулся ладонью груди, — здесь я хенн.

— А я? — нахмурилась Айра.

— Ты? — Лек изобразил раздумья. — Ты… рисская беглянка, сайдская колдунья, неведомое сокровище и надежная защитница. Ну хотя бы от шаманов и моих братцев.

— А что ты будешь делать со мной, когда у хеннов закончатся шаманы и твои братья?

— Их еще пять, — стал серьезным Лек. — Моих братьев пять. Это много, девочка моя. А с шаманами лучше не связываться даже тебе. Я не нанимал тебя в свое войско и не хочу терять тебя. То, что получилось один раз, необязательно получится в дальнейшем.

— Я вовсе не жажду истекать кровью еще раз, — улыбнулась Айра, хотя тревога ни на мгновение не оставляла ее и теперь зудела у нее в висках. — Вот только не кажется мне твое сравнение точным. Насчет ткани. Да, прореху в ткани можно зашить. Но если не уберечь ее от огня, то и зашивать будет нечего!

— Сокровище мое. — Лек наклонился к самому ее уху. — Если случится такой огонь — не останется ничего!

— Что с тобой? — спросила у нее Зия, когда следующим вечером во дворе крепости Айра пропустила выпад и, потирая ушибленное запястье, прекратила схватку.

Хеннка отбросила палку, заменяющую в ежевечерних забавах меч, и поймала Айру за плечи.

— Рассказывай!

Айра окинула взглядом заснеженные камни, прикусила застывшую на морозе губу и молча опустилась на застеленные соломой вязанки хвороста. За прошедший месяц крепость стала почти родным домом для лучшей сотни Лека. И день и ночь три-четыре десятка воинов несли дозор на стенах, остальные занимались с лошадьми, с оружием, ожидали очереди заступать на посты либо разъездами отправлялись в соседние деревни, чтобы пополнить запасы на зиму. Дучь в окрестностях вырезать не успели, а теперь, с учетом того что хенны все больше прирастали к захваченным башням, крепостям и имениям, не собирались вырезать вовсе. Или отложили эту неприятную неизбежность на будущее. Лек распорядился обложить крестьян половинной данью, и, судя по недовольным лицам хеннов, их не вполне устраивала роль сборщиков дани, а не захватчиков богатства. К счастью, Зеес держал сотню в руках крепко, и после нескольких наказаний воинов плетьми жалобщики-дучь, оскорбленные не в меру ретивыми сборщиками дани, у ворот появляться перестали. Впрочем, та же Зия презрительно заметила, что, когда война продолжится, тот же Зеес будет смотреть на увеселения степняков не сквозь пальцы, а даже с интересом. А пока хеннам оставалось с интересом посматривать на упражняющихся во дворе воительниц из свиты молодого тана. Правда, палками стучали на морозном воздухе в основном только Зия и Айра. Чая, Ноя, Айдара и Зерта предпочитали отсыпаться впрок, но и эти схватки никого равнодушным не оставляли, тем более что достаточно быстро Зия поняла: стоит не только поднатаскать Айру, но и самой кое-чему поучиться. О чем говорить, если сам Зеес не один раз с раздраженным кряхтеньем отодвигал плечом хеннку и пытался перестучаться, как он говорил, с Айрой. Нет, она вовсе не могла похвастаться виртуозным владением клинком, но кое-чему Яриг обучить ее все-таки успел. Хотя до того умения, которое демонстрировала ей же Кессаа в первую зимовку под желтым утесом, Айре было еще ой как далеко.

— Рассказывай, — настойчиво повторила Зия. — Он тебя обидел?

— Кто? — не поняла Айра.

— Как это «кто»? — усмехнулась Зия. — Лек, конечно. Или ты стонешь на всю крепость, когда он возвращается из Дуисса, по какой-то другой причине?

— Разве он может обидеть? — смутилась Айра.

— Да, это вряд ли, — присела рядом Зия. — Убить может, забыть может. А обидеть… Он как снег — чего на него обижаться? Правда, Лек не тает. И это, кстати, вовсе не плохо.

— Он не холодный, — надула губы Айра.

— Конечно-конечно, — закивала Зия. — Только не нужно мне ничего доказывать, тем более с пылом и страстью юного одурения. Считай, что у меня есть некоторые основания с тобой согласиться. О себе скажи. Что стряслось? Сама не своя с неделю уже ходишь!

«Сама не своя?» — повторила про себя слова Зии Айра. А ведь и правда! Не своя. Сначала сама себе кивала на слишком долгое отсутствие Лека, потом на его кажущуюся невнимательность, и только теперь, кажется, пришла пора признаться: что-то происходит с нею самой. Тянет что-то изнутри, или даже нет — снаружи тянет, откуда-то с севера или северо-востока, со стороны Скира, но не ощутимо, а так — словно петелька появилась внутри у нее самой, и зацепился за эту петельку острый крюк, и тащит ее на себя невидимый и далекий ловец.