Чтение онлайн

К Лаврентию Павловичу, после прочитанного послания от медиума, Василий Иосифович испытывал вполне естественное чувство неприязни, но это было его личное отношение, а в Швейцарию он прибыл в командировку по службе — как раз в распоряжение маршала ГБ Берия.

— Здравия желаю, товарищ маршал Государственной безопасности.

— Здравия желаю, товарищ полковник Военно-Космических Сил. Уже разместились?

— Так точно, товарищ маршал, разместились с максимальным комфортом. Организация быта выше всяких похвал. Настоящий курорт, даже освещение в палатках электрическое.

— В этом моих заслуг нет, сам прибыл на всё готовое. Назначаю вас комендантом лагеря и командиром группы поддержки сборной СССР, товарищ полковник. Космонавты будут вашим штабом.

— Зачем здесь нужен командир? — удивился Сталин-младший, — Люди отдыхать приехали, футболом наслаждаться. Да и по какому уставу мне ими командовать? В группе ведь половина — гражданские.

— В том-то и дело, Василий Иосифович. — тяжело вздохнул Берия, — Командовать вам придётся не по уставу, а по праву самого авторитетного болельщика. Неспокойно мне. Десять тысяч здоровых мужиков, если обидятся, могут разнести не только стадион, но и целый город.

— Да с чего вдруг-то, Лаврентий Павлович? Советские же люди. На «Динамо» по семьдесят пять тысяч собирается и ничего.

— Потому и ничего, что собираются только Советские и на Советском стадионе. А здесь раздражителей хватает. Все знают, что эта поганая Швейцария с Гитлером торговала, пока мы кровью умывались. И все это помнят. Представьте, что нашу сборную засудят, и мы им проиграем — в полуфинале, или финале. Предвзятое судейство, несколько провокаций, и Советские люди обязательно решат восстановить справедливость. Скажете, что это невозможно?

— Возможно, всё возможно, но это очень маловероятно.

— Как бы мало это вероятно не было, не предусмотреть такой вариант развития событий мы с вами не имеем права. Вот у меня какая идея возникла: нам нужно учредить клуб болельщиков сборной СССР. До вечера десятого, в лагере соберутся все, а одиннадцатого, с утра, собрание и проведём. Примем устав, выберем руководство, словом, упорядочим всё, что возможно в наших условиях.

— А мы в праве учреждать такой клуб? Всё-таки это сборная СССР, а не «Урал», или «ВВС-ВДВ». Достояние всей страны…

— Законом такое не запрещено, а значит мы в праве. На всякий случай, запросим благословение Федерации футбола, три дня у нас на это в запасе есть. Я займусь подготовкой учредительных документов и согласованиями, а вы начинайте работать с личным составом, товарищ Сталин.

Учредительное собрание клуба болельщиков сборной СССР транслировалось «Эй Эн Би Си» в прямом эфире и смотрело его больше телезрителей, чем первые две игры Чемпионата [70] . Несмотря на то, что Советской сборной вечером предстояло сыграть первый матч против Арабской Народной Республики, собрание посетили главный тренер — Всеволод Михайлович Бобров и капитан команды — Альфредо Ди Стефано, а репортаж вёл любимый всей страной комментатор Вадим Синявский.

Разумеется, никакого принуждения к вступлению в клуб не было. «Коммуна» (а именно так в обиходе называли эту организацию) — дело добровольное. Не хочешь вступать, не вступай. Езжай в Лозанну, селись там в гостиницу и ходи на матчи в качестве обычного туриста. А можешь не в Лозанну, а в Берн, или Цюрих, чтобы болеть за Бразилию, или Уругвай — не неволили никого. В средствах Советские болельщики тоже стеснены не были. Хоть государство ещё не погасило все облигации займов, их охотно скупали банки — от Советского Сберегательного, до швейцарского «Кредит Суис». Так случилось, что эти бумаги вдруг стали для банков самыми привлекательными инвестициями, а облигаций, за годы лихолетья, на руках у советских граждан накопилось довольно много. Не на миллионы у каждого, конечно, но вполне достаточно, чтобы ни от кого в этой Швейцарии не зависеть финансово. Однако «Коммуну» не покинул никто. Как сказал в своём репортаже Вадим Синявский — дезертиров среди наших не нашлось.

Василия Сталина избрали председателем правления «Коммуны» единогласно, другого варианта и представить было невозможно.

После рапорта о добровольном разжаловании, ради получения места в отряде подготовки космонавтов, фотокопию которого опубликовали в Правде, популярность Сталина-младшего взлетела в космос, раньше него самого. Поступок оценили все и понеслось. Вторым, рапорт на разжалование в майоры, пришёл от генерал-майора, Героя Советского Союза, начальника штаба ВВС ГСОВГИФ [71] , Александра Ивановича Щетинина. Он, конечно, Василию давний друг, ещё сокурсник по учёбе в «Каче», но добровольно уйти с генерал-лейтенантской должности, оккупационного генеральского оклада и карьерных перспектив, простираемых аж до Командующего ВВС… И куда уйти, майором в казарму? Добровольно?

Ненормальный. Ещё один ненормальный. Бывает такое. Майора Щетинина в отряд тоже зачислили. А дальше… Дальше ненормальных нашлось ещё больше двух тысяч. После отсева самой строгой медкомиссией, осталось четыреста. Отсеяли всех, кроме Героев Советского Союза, осталось тридцать четыре. От полковника до майора, все с рапортами на разжалование. Лучше ничего не смогли придумать, кроме как тянуть жребий.

Естественно, что тот самый Сталин, с тем самым отрядом сразу стали непререкаемыми авторитетами в «Коммуне». А вечером, после победы сборной СССР над Арабской Народной Республикой, со счётом девять — ноль, «Коммуну» Сталина начали называть двенадцатым игроком сборной. Иногда ещё «Коммуну» называли «Орденом Сталина». Только под Орденом подразумевалась не награда, а принятие на себя обязательств. Как в любом из классических Средневековых орденов. Ну, а где Орден, там и Магистр — в обиход это вошло сразу. Немного мракобесно, но главное суть — Магистру Сталину и его Рыцарям Штаба беспрекословно подчинялись все без исключения, чего и требовалось добиться.

Тем временем, Великая Страна жила не только футболом. Институт «Марксизма-Ленинизма» упразднили после того, как Высший Партийный Контроль, под руководством Павла Анатольевича Судоплатова, вычистил из него восемьдесят два процента сотрудников. «Члены партии», карьеристы и приспособленцы лезли в святая-святых — в теорию коммунизма. Потом по ним катком проехался Госконтроль Абакумова, и выяснилось, что расформировывать-то уже практически некого. Сажать никого не стали, все проходимцы попали под амнистию по случаю Победы над Британией и Второй Антантой, но цензура Советской прессы почему-то закончилась. Закончилась вместе с этим лживым институтом, выходцами из которого комплектовался отдел цензуры ЦК КПСС. Естественно, он тоже оказался полон «членами» — приспособленцами-карьеристами, ни к чему непригодными потребителями льгот. Вместе с институтом Марксизма-Ленинизма и отделом цензуры, упразднили и всю систему спецраспределения. Чтоб два раза не вставать, как говорится.

Свобода слова в СССР ничего особенного не принесла. Бывших классовых врагов (а в захваченной нами Европе их проживало немало) амнистировали и даже разрешили им высказываться в прессе. В своей прессе, малотиражной, маргинальной, бело-иммигрантской, но разрешили. Разумеется, в рамках закона — призывать к противоправным действиям запрещается, а исторические оценки можете делать.

Что нового могла сказать советским людям эта группа неудачников из прошлой эпохи, проигравшая с позором две войны? Сказать тем, кто, в свою очередь, в двух своих мировых войнах блистательно победил? Нечего им было сказать, только оправдываться и оставалось. Оправдывать себя, перекладывая вину на вышестоящих. Пусть говорят.

Ошибки Советская Власть, конечно, допускала, этого никто отрицать не собирался. Имелись и невинно пострадавшие, несправедливо осуждённые, которых нужно не амнистировать, а реабилитировать с выплатой компенсаций, но это будет уже второй шаг. Суды готовы к приёму кассаций, уголовных дел становится всё меньше, а времени у судей всё больше, постепенно разберутся и со всеми политическими делами. И компенсации будут выплачены, средства на эти выплаты уже предусмотрены.

Ошибки были, а злого умысла нет, так что скрывать нам нечего.