Чтение онлайн

Претенциозность зрелища портили кучки известной субстанции, что росли под копытами с пугающей скорость, угрожая сорвать предстоящее прохождение по главной улице. Сомневаюсь, что Грисби понравится, если карета его внучки завязнет в лошадином говне на глазах у «сливок» высшего общества Молочного Холма.

Чтож они так их так перекормили-то? После такого «парада», золотарям и низкоранговым авантюристам достанется хренова тонна работы. И если мелкая герцогиня не закончит дуть губы, то «тонна» перестанет быть фигурой речи.

— Ты обещал остаться!

— Да нихрена я не обещал! Меня сюда вообще случайно занесло!

— А должен был обещать! — задрав нос, самодержица в очередной раз стрельнула глазами в почетный караул, ограждающий плац от ступеней, тянущихся к парадному входу.

Снаружи тронный зал еще больше напоминал собор, который за каким-то чертом воткнули посреди средневекового замка.

Судя по лицу, малявка явно боролась с искушением применить силу, дабы принудить «своего рыцаря» остаться. Или, вернее, его оруженосца, сияющего важной рожей на весь плац, чем заставлял кучкующихся на балконах горничных заговорщицки шептаться.

Источником зашкаливающего самодовольства едва достающего до шпор смазливого коротышки, служила темная кобыла рыцарской породы, пожалованная с руки самой леди-командующей. Живой «Мерседес», разумеется, выдали не лично Гене, но поскольку всадник из меня как портянки парашют, то пущай отдувается.

Исключительная щедрость высящейся над герцогиней рыцарши сводила грудь судорогой не меньше, чем ее натянутая улыбка. Как бы яростно блондинка не кивала, какие слова не произносила, — в мои сбивчивые объяснения о необходимости присоединиться к каравану синевласки она ни разу не поверила.

Звеня доспехами и сгибаясь в три погибели, она зашептала на ухо капризничающей герцогине.

— Ну и что?! — тут же вспылила мелкая. — Я его и без свадеб ленной грамотой награжу! А Ансел за другого замуж пойдет! Вон, пусть за младшего Мюрата и идет — моей руки ему все равно не видать!

К счастью, волшебница уже вовсю наслаждалась в карете обществом ведьмы и не слышала явного пренебрежения в голосе сюзерена. Или делала вид, что не слышит.

Вопреки увиливаниям и капризам принцесски, Аллерия проявляла удивительную непреклонность. Все реже звучали возражения, все неубедительнее становились отмазки, все чаще шмыгал мелкий нос…

— Не хочу! Пусть остается! — блестя увлажняющимися глазами, девчонка топнула ногой, едва не порвав опущенное в пол платье.

Только этого не хватало — еще и у половины замка на глазах! При вассалах, понабежавших бороться за место в формирующемся совете! Из нее и так правительница как из говна граната, теперь еще и опозориться решила, слабость показать! Нет, она точно напрашивается на очередного регента…

Почесав затылок, я мысленно плюнул и быстро забравшись по ступенями, принялся нагло врать:

— Да яж ненадолго! Туда неделя, там неделька, и сразу обратно! Чего сопли распустила, ну?

Опустив голову дабы скрыть зачинающиеся слезы, мелкая захлюпала носом еще громче:

— Как же, неделя… Папа так же обещал, по долинам отправляясь…

Вот чего она тем кубком там брезговала, да от старост нос воротила — я думал, она просто капризничает, а она из-за папашки. Не то чтобы это делало какую-то разницу, но все же…

— Ладно дурить, я в седле ездить не умею — у меня даже прав на лошадь нет. И последний титан пытавшийся раздавить мою бестолковку окончил с копьем в заднице!

— Точно? А почему не рассказывал? — нерешительно промямлила мелкая, словно пытаясь скрыть свои страхи за детскими ужимками.

На мгновение показалось, будто никакая она не малявка, а просто прикидывается, скрываясь за маской незрелости. Будто просто манипулирует, прикидываясь овечкой. Впрочем, даже если так, она все равно остается большим ребенком. Просто чуть более зрелым, чем хочет выглядеть.

Обожженная свечкой ладонь, легшая на светлую головку герцогини, помимо ее застенчивой улыбки вызвала целых шквал вздохов и парад выпученных глаз. Охреневание придворных вместе со скрежетом зубов Аллерии заставили быстро одернуть руку да вспомнить о благородном титуле сопливой девчонки. У местных и за меньшие фамильярности головы рубят… Черт, как бы еще слухи не поползли!

Будто прочитав мои мысли — или скорее заметив выражение моськи рыцарши, — герцогиня быстро откашлялась и, утерев глаза пышным рукавом причудливого платья, властно задрала голову:

— Невзирая на бестактность, милостью своей, я выражаю вам свое благоволение! Пусть же сир Аарон «Могучий» узрит в вас то, что узрела я, и да почтит он ваши подвиги, благословив просьбу руки леди Ансел!

— Даром мне ее рука не всралась… Знала бы ты, чего она с ней делает. — тихо плюнул я, замечая как улыбка Аллерии видится все более безжизненной. — Говорил же, у меня с инспектором дела, а не с волшебницами. Разберусь и сразу обратно. И никаких свадеб! У меня на них аллергия, кольцами покрываюсь.

— Верно не врешь? Впрямь обернешься? — почти одними губами спросила мелкая, блестя стремительно увлажняющимися глазами. — Клянешься?!

Елки, можно подумать — любимого плюшевого мишку забирают… С чего такой траур-то? У нее рыцарей, как говна за баней!

— К гадалке не ходи! У меня этот Грисби в печенках сидит, а небо коптить можно и в более гламурных местах…

Несмотря на вагон дерьма, ложка правды сделала свое дело, снова вызывая у девчонки улыбку, блестящую пустой надеждой. Но лощеное вранье адресовалось скорее Аллерии, чья маска учтивой торжественности никак не могла затенить тоску в глазах. Похожая пустота во взгляде виднелась у вампирши, когда она рассматривала забитого насмерть ишака.

Знала что так выйдет. Знала, и все равно сделала. В кого же она такая необучаемая…

Врать голубым глазам оказалось куда сложнее, нежели янтарным. Эмбер прекрасно отделяла правду от брехни, пряча настоящие эмоции за стеной гордого безразличия, а просиявшая Аллерия, охотно проглотившая столь желанную пилюлю, выглядела преступно уязвимой.

Что бы она ни говорила поутру, с каким усердием не подбирала мне лошадь, и как не выдавливала из себя улыбку, мой внезапный отъезд резанул ей ножом по сердцу. И чем охотнее она превозносила мое «зрелое решение», чем чаще повторяла про «один раз», тем сложнее становилось выдерживать ее взгляд. И пусть вопреки ее уверенности, на синевласке я даже под дулом пистолета не женюсь, — легче от того не становится.

Самому непонятно, еду ли я к инспектору или уезжаю от Аллерии, ухватившись за первый подвернувшийся повод.

Как же тошно-то… И дело даже не в изменах и полупустых обещаниях, за выполнимость которых и замполит ручаться постеснялся, а в толпах загубленных душ, которые сейчас не вызывали и толики той вины, что терзает горло при взгляде в голубые глаза.

Мертвые не умеют осуждать. Они брелками висят на душе, обретая власть лишь во снах. Неисправимые ошибки прошлого, о которых остается только помнить и убиваться. Их я уже подвел, а ее только-только начинаю.