Чтение онлайн

— Где вы были вчера?

— А тебе сестра ничего не рассказала?

— Нет, она со мной почти не разговаривает, — грустно сказал малыш.

— А почему?

— Это я сказал папе, что её не было в школе, — опустив глаза, тихо ответил мальчик, а потом добавил: — Я случайно! И тебе от него досталось, да?

— Совсем чуть-чуть, — успокоил я малыша, увидев его смущение и искренность. — Ничего страшного не произошло.

— А почему вы сбежали с уроков? — задал следующий вопрос Ванечка. — Вы что, хотите учиться на двойки?

Я засмеялся и поглядел на Аню, которая всю дорогу молча улыбалась.

— Нет, что ты! Мы хотим учиться только на пятёрки. Просто нам хотелось побыть вдвоём.

— Эх, жаль, что я так рано в школу ушёл! Я бы тоже хотел побыть с вами. Теперь папа вообще никуда не отпустит. Зачем я ему сказал?

— Вот-вот, кто тебя просил? — выпалила Анюта.

— Ну ладно тебе, Анечка, прости его, он больше не будет. Да, Ваня?

— Да, — грустно протянул мальчик.

— Ладно, только в следующий раз думай, прежде чем бежать всем всё рассказывать! — проговорила строго Анна.

— Ладно, Ванечка, беги скорее вперёд, тебя уже друзья ждут, — предложил я.

— А вы опять не уйдёте в лес без меня? — пролепетал малыш.

— Нет, конечно, без тебя больше никогда не пойдём, — серьёзно ответил я, и когда Ваня побежал вперёд к поджидающим его друзьям, спросил у Анюты: — Анечка, а ты ничего не хочешь мне сказать?

— О чём? — удивлённо спросила она.

— О чём? — переспросил я. — Кажется, твои родители злятся на меня.

— Тебе только кажется? — усмехнулась она. — Мой отец зол как никогда! Мама тоже его поддерживает. Наверное, не стоит лишний раз их раздражать. Может, не будешь утром встречать меня, а после уроков провожать?

— Ну, не настолько сильно я напуган! — с улыбкой проговорил я.

— Саш, я понимаю, тебе всё это неприятно, но это мои родители! Мне грустно, что папа каждый раз угрожает тебе и даже ударил. Но что с этим делать, я не знаю. Прости.

— За что ты просишь прощения? Ты ни в чём не виновата.

— Нет, Саш. Неприятности начались под новый год, и все по моей вине. Если бы я не пришла к тебе тогда ночью, всё было бы сейчас хорошо, — тихо проговорила Анюта, глядя на меня своими небесными глазами.

После того случая мы никогда не обсуждали его. Словно ничего не было. Может быть, Анна стыдилась того, что могло случиться, стыдилась своих потаённых желаний, так же как и я. Я тогда много думал о том, что могло произойти в ту ночь. Анна была так близко, такая прекрасная и доверчивая. Аромат её возбуждения сводил меня с ума. Наши тела соприкасались. Моя страсть пылала пожарищем, но крепко обнимая её трепетное тело, такое податливое и тёплое, и задыхаясь от желания, я гнал прочь порочные мысли, уже тогда понимая, что всё должно случиться не так, глупо и спонтанно; вначале я должен открыть всю правду о себе, а затем предоставить ей выбор. Но я не должен был раскрывать свой секрет. Так что, воспользоваться ничего не подозревающей о моей природе девушкой, было бы сродни предательству. В ту ночь это остудило мою страсть.

— Я с первого взгляда влюбился в тебя до умопомрачения, — с жаром проговорил я. — А в ту чудесную ночь я еле удержался, чтобы не поцеловать тебя и не открыть свои чувства. И ещё много чего… Чувства, эмоции, желания обрушились на меня снежной лавиной с такой страшной силой, что я едва устоял.

— Знаешь, я тоже в ту ночь собиралась признаться тебе, что люблю, — улыбаясь, сказала Анюта. — И мне тоже очень хотелось, чтобы ты поцеловал меня и ещё… чего-то большего. Сама не понимая, чего хочу, я всецело доверилась тебе, ты магнитом притягивал меня, и я не смогла противостоять, да и не хотела.

— Я знаю, девочка моя, — тихо ответил я, притянув её к себе и коснувшись губами пахнущих мёдом волос.

Время шло. В начале марта было уже совсем тепло, днём воздух прогревался до плюс двадцати по Цельсию, ночью температура опускалась почти до нуля. Природа жаждала тепла: на деревьях набухли и были готовы вот-вот лопнуть почки, птицы насвистывали свои весенние песни, но вдруг неожиданно ударили морозы до минус десяти.

Зима не желала сдаваться без боя, напоследок завалив посёлок огромными сугробами снега. Как говорили местные жители — эти прощальные гастроли зима устраивала каждый год.

Школьников совсем не радовал снег, ведь он засыпал все весенние цветы. А первоцветы к приближающемуся празднику были очень необходимы, так как в школе всегда поздравляли учительниц, мам и одноклассниц с международным женским днём. После праздника как всегда проводилась школьная дискотека.

Независимо от времени года или погоды у меня прогрессировала паранойя, преследовало ощущение пристального наблюдения или слежки, периодически накатывало ощущение опасности, но видимых причин для этого я не видел. Разумом понимал, что реальной угрозы не существовало, но подсознание говорило об обратном.

Было понятно с самого начала, что, как бы ни хотели родители Анны, в покое я её не оставлял, да и не смог бы, даже если б захотел. Привязанность к ней была выше моих желаний, и я всегда находился рядом. Прикипел к девушке всей своей душой, и моя потребность в ней росла с каждым днём.

Каждое утро встречал её у дома, и мы вместе шли в школу, а после занятий провожал девушку домой. Отец Анны, Андрей Иванович, каждый день, если не был на дежурстве в лесу, из окна своего дома наблюдал за тем, как я по утрам забираю его дочь, а после уроков возвращаю её. Стараясь не лезть на рожон, не обнимал её и не целовал у него на глазах, хотя сдерживаться было нелегко. Он же в свою очередь больше не целился в меня из своего охотничьего ружья и не угрожал. В общем, между нами действовало молчаливое перемирие, но о том, чтобы встречаться с девушкой по выходным, не могло быть и речи, хотя на дискотеку, посвящённую женскому дню, отец её всё-таки отпустил.

Большую часть праздничного вечера я просидел в зале, пока Аня танцевала в толпе старшеклассников и жителей посёлка, не сводя с неё своих глаз. Несколько раз она подбегала ко мне, приглашая на медленный танец. Тогда я обнимал её нежное тело и буквально растворялся в её искрящихся глазах, забывая обо всём, что меня мучило и тяготило, отдаваясь чувству целиком, без остатка, ничего не видя и не слыша вокруг. Даже паранойя отступала на некоторое время.

Очередной раз мы танцевали медленный танец, и, как обычно, я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей любви, как вдруг мою спину окатило волной призрачного холода, словно произошло соприкосновение с айсбергом. Мозг словно взорвался. Дух зверя заметался, требуя выхода. Я задрожал и резко повернулся в кольце рук Анны, закрывая её собой от неведомой опасности и лихорадочно ища источник странного чувства.

Ребята вокруг продолжали веселиться, словно никто кроме меня не ощутил ничего особенного. Я мгновенно решил, что это моя личная реакция на приближающуюся опасность, и начал глазами искать источник, от которого меня пробирало до костей. Анюта, видимо, сразу почувствовала перемену в моём настроении. Она не требовала продолжения танца, не капризничала, а только прижалась к моей спине и обнимала за талию. Вцепившись не соразмеряя сил в её руки, которые внезапно стали ледяными, я вглядывался в темноту. В зале был полумрак, прорезаемый вспышками цветомузыки, которая сама по себе тоже нервировала зверя. Если в темноте я видел даже лучше, чем при свете дня, то в свете сверкающих огней практически был слеп, и взгляд мой долго метался с одного лица на другое, ища что-то непонятное, прежде чем что-либо разглядеть.