Чтение онлайн

«Дорогой мой тесть, уважаемый господин Супесок, здравствуйте!

Я искренне рад приветствовать вас в Загорье и смею надеяться, что целебный климат этого места выгонит прочь все ваши неблагонадежные измышления. Предлагаю вам там и оставаться. Я рассчитываю, что природа Загорья настолько вас очарует, что вы не пожелаете покидать эти благословенные края. Впрочем, если обаяния натуры [10] окажется недостаточно, то на месте вас – в особенности Доброго Лекарника – удержит судьба ее величества, которая непременно расстанется с жизнью в тот же миг, как только вы покинете Загорье. Дорогой доктор Андерс, я клянусь вам, что Инна будет жива и здорова – разумеется, пока вы останетесь там, где находитесь сейчас. Она захотела, чтобы ваше изгнание было максимально комфортным, а я слишком люблю свою супругу, чтобы отказать ей в подобной мелочи.

Искренне надеюсь, что у вас все благополучно. Если возникнут те или иные вопросы или надобность в чем-то, то вы всегда можете обращаться ко мне напрямую. Остаюсь вашим искренним и преданным другом, Ш. Т.».

– Да провались ты в Гремучую Бездну! – выругался Супесок и швырнул листок на землю, в пыль. – Трижды и три раза провались! Друзей таких пусть свиньи за овином дерут!

Провал всей их авантюры и веселый цинизм императора ввели его в невероятный гнев. Больше всего Супеску сейчас хотелось выломать из забора доску потолще и всю ее обломать – неважно, о землю ли, о скамейку или о голову его величества. Андерс осторожно потянул его за руку, и Супесок вдруг заметил, насколько несчастным и постаревшим выглядит доктор.

– Как вы думаете, Парфен, – спросил он с невероятной надеждой, – она еще жива?

– Да конечно жива, доктор, ну что вы! – Сев на скамью, Супесок ободряюще сжал руку Андерса – словно ладонь ребенка, который боится темноты. – Все газеты только о ней и говорят. И красавица, какой свет не видывал, и умница, и родословная у нее от языческих государей идет. Он мерзавец, конечно, отъявленный, но клятвопреступником не был никогда. Не бойтесь.

– Хорошо, – кивнул Андерс, проводя ладонями по щекам.

«Да он же плачет!» – с удивлением и сочувствием подумал Супесок, и в груди у него что-то сжалось.

– Знаете, Парфен, я и шагу отсюда не сделаю. И вас… прошу. Ради нее.

– Конечно, доктор, – искренне произнес Супесок. – Конечно.

Все равно идти им было некуда.

Некоторое время они сидели молча. По улице неспешно прошла молодуха с коромыслом, важно поклонилась сидящим. Андерс и Супесок пользовались в поселке репутацией солидных господ, а анонимность придавала им романтически-загадочный ореол. Потом Супесок поднял с земли письмо императора и спросил:

– Послушайте, доктор, а зачем, интересно, он особо подчеркнул Доброго Лекарника? Так ведь Заступника называют. Может, тут есть какой-то намек?

Андерс печально усмехнулся и несколько минут молчал, словно размышлял о чем-то или решался на какой-то поступок. Затем он спросил:

– А вы не испугаетесь?

– Послушайте, друг мой, – моментально вспыхнул Супесок. – Такие намеки вообще-то оскорбительны. Я мужчина, в конце концов, и…

– Ну ладно, – Андерс пожал плечами и поднял руки к лицу. А потом он протянул Супеску открытые ладони, и тот с трудом удержал вскрик: на ладонях лежали глаза доктора.

Впрочем, это было всего лишь первое впечатление – всмотревшись, Супесок понял, что это не глаза, а искусно созданные цветные подобия глаз. Глаза же самого доктора оказались ярко-сиреневыми – и тогда Супесок понял, кого ему всегда напоминал Андерс. Понял – и упал на колени.

За окнами моросил дождь. Спустившийся на поселок легкой серебристой завесой, он разрастался и креп: становилось ясно, что лето завершилось окончательно, осень вступает в свои права и тепла уже не будет. Супесок поворошил кочергой в камине и подбросил в огонь пару ароматных поленцев.

Фальшивые глаза доктора Андерса лежали на каминной полке, и Супесок чувствовал их взгляд.

– Не верится, – пробормотал он. – Просто не верится.

– Правильно, – откликнулся доктор. Он сидел чуть поодаль, возле окна, и слушал, как стучат по подоконнику капли. – Вспомните Писание. «Придет множество под именем Заступника, но все они будут хищные звери в шкурах агнцев, и все слова их суть ложь и отрава».

– Я вспомнил вас, доктор, – сказал Супесок и выпрямился. От резкого движения в колене что-то хрупнуло. – Мне было четырнадцать, сопляк совсем. Но я помню, как вас судили, хотя на процесс и не попал. И на площади казни не был, хотя зарево тогда по всему городу полыхало. Знаете, это странно, что вас никто не узнал теперь.

Андрей пожал плечами.

– Все-таки двадцать лет прошло, Парфен. Много всего случилось.

– Я так понимаю, что ее величество – это святая мученица Несса?

Андерс кивнул, и Супесок ухмыльнулся.

– Хитрый ублюдок неплохо устроился, – тут он осекся и поинтересовался: – Доктор, а он-то сам, простите, не небесного ли рода? Глаза-то, считай, как ваши…

– Нет, – ответил Андерс. – Он такой же, как вы все.

Супесок покачал головой: подобное сравнение ему явно не понравилось. Дождь усиливался, и соседнего дома уже не было видно за струями воды, шумно срывавшимися с крыши. Некоторое время Супесок смотрел в окно, вспоминая про три вещи для бесконечного созерцания: воду, огонь и звездное небо, – а затем его словно кто-то толкнул в спину, и он произнес:

– Знаете, доктор, я теперь понял, почему он нас сослал. Зачем ему повторение судьбы прежнего государя на глазах у всех? Гораздо проще вас фумтом тайком отравить. Или здесь объявится кто-нибудь вроде ежегодного сборщика налогов с неуставной пистолью. И он выходит молодец, и вас нет на свете…

Скорбное лицо Андерса в полумраке наступившего вечера и отблесках пламени в камине казалось застывшей маской. Супесок подумал, что у его друга настолько тяжело на душе, что каждый шаг дается ему с болью – но он все-таки идет дальше. Непривычная жалость кольнула Супеска – и она же заставила его подняться и сделать то, что он сделал. Супесок сгреб с каминной полки фальшивые глаза доктора и швырнул их в огонь.

– Что вы делаете? – вскочил Андерс. Глаза растаяли в пламени, и в комнате резко запахло чем-то медицинским. – Парфен, Змеедушец вас побери, ну зачем?

– Затем, – Супесок опустился на колени, как рыцарь, присягающий на верность суверену, и взял доктора за руки, – что мы отправляемся в путь, мой господин.

Казалось, что она просто спит. Устала от дневных трудов и забот и прилегла отдохнуть, а то, что она лежит в хрустальном гробу, выглядит простым женским капризом. На щеках играл румянец, а губы улыбались – и не было той обычной бледности и заостренности черт, которая отличает мертвецов от живых людей. Андрей шагнул вперед и увидел тонкую алую полосу с едва различимыми поперечными стежками на шее Нессы – отрубленную голову аальхарнской государыни аккуратно пришили к телу, и это было единственное, что убеждало в ее смерти.

– Дочка… – промолвил Андрей и подошел к гробу вплотную. В пышном платье, расшитом самоцветами и жемчугом, с тонкой короной в волосах и маленьким скипетром в правой руке, она выглядела искусно сделанной куклой. У Андрея словно опора выскользнула из-под ног, и невероятное одиночество накрыло его тяжелой волной, сбило и повлекло на дно. Мертвая дочь в наряде государыни всеаальхарнской лежала перед ним; Андрей с ужасом подумал, что ей, должно быть, очень неудобно лежать в этом хрустальном ящике, а в склепе холодно, – и тогда он закричал от невыносимой раздирающей боли и упал на колени рядом с гробом, готовый отдать всего себя до последней клетки – лишь бы Несса сейчас была жива.