Чтение онлайн

В это время в голове у парня что-то зазвенело. В мозгу зазвучал отдаленный, но приятный голос. «Катюша, милая сестренка», — обрадовался молодой человек. Между тем невидимая подруга ласково произнесла:

— Жожик, родной, я не знаю, слышишь ты меня или нет. Пока ты находился том, я постаралась пробить через Ноосферу твою ментальность, чтобы достучаться. — Катерина сделала паузу, а затем продолжила торжественным тоном. — Если слышишь, Жожик, то знай: твоя семья по-прежнему любит и ждет тебя. Ступай к ним. — Катя опять приостановилась на минутку, Е потом пояснила: — Я проникла в чувства и мысли твоей супруги. Она свято сохраняет верность мужу, скучает и молится о тебе. Для нее не существует, кроме суженого, других мужчин на свете. Сын — уже большой, здоровый, красивый, статный парень — тоже ждет не и дождется родного отца. Ведь не подкидыш безродный… Ты им нужен, Жожик. Понимаешь? И, я думаю, они нужны тебе. Я беседовала на Октябрине с самой Лелью и еще матерью ее —Ладой (она — древняя хранительница семьи). Вернее, мое сознание стрелой, быстрой искоркой, пронеслось сквозь их энергетические поля. Но они успели ответить на мои вопросы. Можешь не сомневаться. — И невидимая собеседница добавила, казалось, с иронией: — Ну, ты же знаешь мою сверхчувствительность?

Жожик улыбнулся:

— Знаю, сестренка.

— Так вот они сказали то же самое, Жожик: вы с супругой — идеальная пара. Ступай к семье, родной… — Далекий голос затих.

Парень замер, прислушиваясь. Он хотел еще об очень многом спросить у Катюши, но не знал, как это сделать. Жожик поднял голову вверх и долго-долго смотрел на звезды с блуждающей улыбкой. На глаза навернулись радостные слезы. Дрожащие губы тихо шептали одну и ту же фразу: «Спасибо тебе, сестренка дорогая. Ты — настоящий друг. Спасибо…» Затем он словно что-то увидел в ночной бездне космоса, широко расправил грудь и восторженно закричал, размахивая шапкой:

— Я люблю вас! Вы слышите? Люблю! Наверное, бывалый галактический путешественник обращался к своей далекой семье. Оставшиеся еще кое-где на окружающих деревьях листочки счастливо затрепетали и полетели вниз, будто бы сорванные мощным криком незнакомца. Признаться, им и самим надоело в полуживом состоянии болтаться на ветру. Что это за жизнь? Пора и честь знать. Надо уступать дорогу молодой поросли…

Жожик радостно подбросил вверх шапку, а потом, словно бы спохватившись, в задумчивости замер на секунду и торопливо огляделся по сторонам. Пора поспешить. Ведь его ожидает семья, его семья! И пусть их разделяют расстояния в световые года. Это не страшно…

Парень нагнулся за шапкой, но тут же отпрянул назад. В ней, свернувшись клубочком, уже успела устроиться маленькая лесная змейка, и похоже, ядовитая. Змея, далеко высунув раздвоенный язык, словно бы облизывала им сухие губы. Непрошеная гостья выпуклыми глазами настороженно уставилась на человека. Она как бы говорила: «Ступай своей дорогой, парень. А то не поздоровится…»

— Ах ты, гадина! — возмутился Жожик. Путешественник подобрал с земли большой гладкий кол. — Сейчас я размозжу тебя в лепешку. — Но когда мужчина-воин вернулся к змейке, ему вдруг стало жаль божью тварь.

«А зачем, собственно, ее убивать?» В этот момент бывший рецидивист, может быть, впервые задумался о ценности чужой жизни. Жожик осторожно поднял палкой шапку и вытряхнул ползучую особь на землю. Блестящая в свете звезд змейка, немного подумав, двинулась в сторону, совершая резкие, отрывистые, будто отдельно отстоящие друг от друга движения, словно дешевая механическая игрушка. Но Жожик-то знал — никакая это не игрушка. В свое время, живя в горах, он насмотрелся на них вдосталь. Путешественник помахал вслед лесной жительнице рукой и радостно засмеялся (видит бог, в это мгновение он был счастлив). А затем отряхнул шапку, привычным движением натянул ее на голову и решительно зашагал прочь.

Обычный школьный день в начале сентября. Прекрасный день: ясное небо дышит теплом, а от реки тянет прохладой, и листья ещё зелены — здесь, на востоке Украины они облетают часто в одну ночь: утром проснешься, а на земле тугой желтый ковер. Школа тонет в кронах, из вестибюля открывается вид на живописную балку, склоны которой тоже заросли деревьями — в основном, ясень и вяз, — а на дне лежит прозрачное озерцо.

Учитель вел школьников по длинной пологой лестнице в парк. Это зимой нужно запираться в классе, и то не всегда. Сейчас, осенним тёплым днём, можно проводить уроки на открытом воздухе. Тем более — уроки прикладной этики.

Один из мальчиков, держась позади, отстал, наклонился, перестегнул застежки на ботинке. Не то чтобы липучки ослабли, но…

— Слынуть хочешь? — в поле зрения возникли раздолбанные «бегунки» и рваные джинсы с обильной бахромой — в обтяжку на толстых икрах. Зервандова. Андрей вздохнул.

— Ну и хочу. А тебе что?

— Ничего, — Зервандова пожала плечами. — Только получится, что ты сдул.

Андрей посмотрел через её плечо на уходящих товарищей и возглавляющего их учителя, который что-то вдохновенно излагал.

— Я и так сдул, — сказал он. — Кобыл меня все время дураком выставляет.

Учителя звали Николай Иванович Жеребцов, и он как нарочно носил бороду и понитэйл.

— Ему за это зарплату платят, — фыркнула Зервандова. — Ты идешь? Или зассал?

— И ничего я не зассал, — разозлился Андрей и побежал за классом, прыгая через три ступеньки.

— Мы опять в подводной лодке, — сказал Жеребцов, извлекая из кармана два мешочка с фишками. — Но на этот раз ни Андрей Витер, ни Саша Самойленко «условного пистолета» не получат. И жребий кидать мы не будем. Вместо этого я раздам каждому по пять золотых дублонов и по пять черных меток.

Протянулись ладони, учитель начал отсчитывать фишки, на ходу поясняя:

— Правила просты: фишки надо раздать все — это раз, дареное не дарят — это два. Итак, наша подводная лодка тонет, и мы голосованием решаем, кому выходить первым, кому последним. Первый с гарантией спасется, последний с гарантией погибнет, потому что кто-то, напомню, должен стоять у торпедного аппарата и выпускать выходящих. Соответственно, золотой дублон — это голос, отданный за жизнь человека, черная метка — за смерть. У всех есть фишки? Поехали! — Жеребцов завязал мешочки и присел на пеньке.

Класс зашумел, и вот уже кто-то ссорится, а кто-то давит рыдания…

Андрей сидел на бревне, держа в одной руке пять черных фишек, в другой пять золотых. Пять шансов на жизнь и пять шансов на смерть. Черт, какая идиотская всё-таки игра. Зачем она? Разве, когда горит, кто-то будет решать что-то голосованием? Спросить у отца, было ли у него такое и как он справлялся… Андрей попробовал вообразить себе папу раздающим черные фишки — не вышло.

В прошлый раз он принял у Кобыла игрушечный пистолет, который по игре давал те же возможности, что по жизни настоящий — «застрелить», исключить из игры кого хочешь, — и встал «у аппарата». Девочки, сказал он, пойдут первыми. Чешко попробовал отобрать пистолет — Кобыл сказал, что можно, — и Андрей его «застрелил». Странное чувство, хотя всего лишь игра. После этого все построились как надо и выпустили первыми девочек, а мальчишки тянули спичку.