Чтение онлайн

Тытырин обиженно отвернулся.

– Ладно, идеолог, не обижайся. Сегодня обижаться не след, сегодня у меня хорошее настроение, – обронил Перец.

Он сиял. Пытался удержать улыбку, да не получалось, счастье пробивалось наружу. Доволен был. Чрезвычайно. С чего бы это? С какой радости он так сияет? Неужели с Деспотата? Нет, вряд ли с Деспотата… Тут что-то другое. Что?

Ангар. Явно что-то с ангаром связано… Только по роже Перца ничего не поймешь. Хотя физия у него уже начинает меняться, нет на ней благости, стал дергаться нос…

– Чего смотришь? – подозрительно прищурился на меня Перец.

Ну вот, началось.

– Я не смотрю…

– Я же не дурак! – Перец улыбнулся не по-доброму. – Я же не дурак, вижу!

– Ничего ты не видишь…

– Ты пялишься! Ты пялишься на меня! – рявкнул Перец.

– Ты что, красна девица, чтобы на тебя пялиться?! – начал злиться и я.

Перец скрипнул зубами, сжал кулаки. Ну, я тоже. И скрипнул, и сжал. Чем я хуже? Он уставился на меня, смотрел, наверное, с минуту. Потом взял себя в руки.

– Хорошо, – сказал, – не будем. Сегодня слишком славный день, чтобы начинать… А вы, как я погляжу, жрете?

И улыбнулся совсем лучезарно. Злобного Перца смыло, и всплыл Перец добрый, Перец-друг.

– Жрем, – кивнул я. – А что? Заслужили, однако. В боях. В лишениях. Меня чуть из бластера не поджарили, оборотень чуть не загрыз, а наш Тытырин и того больше – пострадал за славянскую готику. Теперь он профессионально непригоден, надо его выгонять. Какой он Землеройкинг с такими-то пальцами?

– А что у него с пальцами?

– Тытырин, покажи.

Летописец воздел покалеченные лапы.

– Что с ним?

– Вдохновение, – объяснил я. – С ним случилось вдохновение, он бросился на свою пишущую машинку и как давай стучать! Так стучал, что все пальцы себе отбил. Теперь у него в пальцах контузия.

– Палечная контузия? – удивился Перец.

– Ну да. И все от вдохновения. Как вдохновение случается – так все себе пальцы отбивают. У каждого настоящего писателя пальцы просто сплющены в лепешки.

– Шутишь?

– Шучу, – кивнул я. – Все было не так совсем, конечно, все было гораздо драматичнее. Видишь ли, доблестный Персиваль, ты, наверное, заметил, что в штурме Деспотата принимали участие еще эльфийские львицы, короче, зверские девчонки. И наш Тытырин…

– Врет, – вставил Тытырин. – Нагло врет!

– Не перебивай меня.

Я снова постучал ложкой по голове. А Тытырин снова пощупал себя за лицо.

– Так вот, наш Тытырин увидел девчонок, и что-то с ним произошло. Я даже испугался. Он задрожал, вытянул перед собой руки и просто-таки вцепился в проходящую мимо амазонку. Не знаю уж, с какими целями, наверное, стихи хотел почитать. А девушка оказалась расторопной и все пальцы ему… ну, не совсем все пальцы, так, самые кончики… поотсекала. Теперь он беспалый.

– Врет он, – повторил Тытырин. – Я в стекло расплавленное попал.

– Вот видишь, он непригоден, – продолжал я свое. – Пальцы остекленели. В расход его надобно.

– Как непригоден? – хрипло возмутился Тытырин. – Почему непригоден? Зачем в расход? Пригоден я! Временно нетрудоспособен, но я излечусь.

– Два дня тебе на поправку, – бросил Перец. – Мне нужна история.

– Через два дня я буду на ногах. То есть на руках. Короче, в работоспособности, – заверил прозайка. – Разве могу я быть в стороне от таких событий? Пожар Деспотата – это почти как пожар Москвы тясяча восемьсот двенадцатого года! Как пожар Рима! Такие вещи вдохновляют!

– Ты что, Нерон, что ли, чтоб тебя пожары вдохновляли? – лениво спросил Перец.

Я вдруг совершенно неожиданно вспомнил, как год назад мы беседовали с Дрюпиным по поводу Ван Холла, у которого на лопатках красовался как раз Нерон на фоне горящего Рима. Забавное совпадение. Тут вообще полно забавных совпадений…

– Не, я, конечно, не Нерон, но пожары и правда вдохновляют. Пожары, война, драконы – все это достойно эпической саги! Знаете, друзья, я вдохновлен, в моей голове родились пламенные строки…

Перец ревниво поглядел на Тытырина, и тот быстро исправился:

– Хотя, конечно, мои строки не могут сравниться с тем, что сочинил Персиваль.

И Тытырин сделал маленький аплодисмант.

– Просим, просим! – поклонился он в сторону Перца.

И тут я вдруг понял, зачем Перец его у нас оставил. Понял и чуть не рассмеялся. Перцу давно был нужен холуй. Я на холуйскую должность не подходил, над Яшей глумиться неудобно – во-первых, гном, во-вторых, пожилой. Да и не только в глуме дело. Ни я, ни Яша не есть большие спецы в лизоблюдстве. А Тытырин спец. Он способен. Умеет. Мастер тонкой лести, виртуоз толстого комплимента. К тому же легко может выступать в качестве шута и легко переносит побои.

Показатель, однако. Когда властелину требуются шуты и холуи, это уже клин. В смысле клиника.

Ваня. Ваня Грозный. Он ведь сначала хорошим мальчиком был, добрым, любил маму. А потом… Потом ему понадобились шуты и холуи.

Перец рассеянно поглядел в потолок и спросил:

– Слушай, Яша, а почему у нас нет… ну этого, блин… мороженого? Кругом холодина, а мороженого нет. Хочу шоколадного с изюмом.

– А я дынного, – вставил Тытырин.

Яша повернулся ко мне.

– А я не хочу, – помотал я головой. – У меня наследственная ангина.

– И еще с кусочками клубники, – добавил Перец.

– Сейчас будет! – Яша впрыгнул в валенки и убежал.

Я в очередной раз позавидовал. Почему у меня нет такого гнома? Я вот выручил Кипчака, а где он теперь? Ставит мне памятники из разной гадости. А я ему, между прочим, жизнь спас. Почему я не спас жизнь более благодарному гному?

Навалилась усталость. Утомился, хочу домой. В тепло. А Перец, кажется, в отбой не собирался – снял со стены свой рескрипт, читал, улыбался.

– И что теперь у нас по плану? – поинтересовался я. – С Деспотатом покончено – что дальше? Мир спасать будем или Тома Круза дождемся?

– Покончено с Деспотатом, – кивнул Перец. – Конечно, некоторые недобитки распространились, Застенкера поймать не удалось… почему-то…

Перец поглядел на меня. А мне что, я Застенкеру параллелен.

– Но ничего, – Перец подмигнул, – я на него волков красных натравлю, пусть побегает. А мы недельку отдохнуть можем. Можем даже на океан слетать, позагорать на песочке. Имеем право… А хороший мы Застенкеру сюрпризик подкинули, да?

– У меня тут к тебе тоже сюрпризик, – сказал я.

– Ого! – Перец напрягся. – Надеюсь, приятный?