Чтение онлайн

— Закончи быстрее это расследование! — Ее голос прозвучал с надрывом, словно она держалась из последних сил.

И ведь по ней не скажешь. Все такая же… возмутительно спокойнaя, уверенная в себе.

— Вы хотите вернуться в Аркар? — воспользовалась я возможностью заговорить о том, что меня волновало.

Нет, заданный вопрос об источнике информации меня беспокоил — мнение, которое о?а высказывала о фрейлинах и статс-дамах, на взгляд Шуйского-старшего было настолько точным, что такая осведомленность даже пугала, но это могло и обождать. А вот то, что ее беспокоило….

— Да! — решительно развернулась она. — Я хочу вернуться домой! И — как можно скорее!

— И Александр Игоревич имеет к этому желанию непосредственное отношение — не столько спросила, сколько констатировала я.

— Да! — не солгала она ни словом, ни интонациями. Умоляющими избавить ее от этого нава?дения.

— Вы его любите?

— Нет! — возмущенно вскинулась она и… тут же улыбнулась. ?рустно. — Да, наверное. Не так, как Фариха, но люблю.

— ? если вы любите не графа, а то чувство опасности, которое испытываете рядом с ним. Острое. Пьянящее.

Чем дольше я говорила, тем сильнее было проступавшее на ее лице удивление.

— Знаете, что нельзя, — продолжила я все так же, подчеркнуто равнодушно, — но это выше вашего самoобладания. Так и хочется ощутить эту подступающую сладость, когда одновременно накатывает и ужас, и….

— Мой источник информации — графиня Истомина, — перебила меня матушка. Вернулась к столу, села. Несколько мгновений и она вновь была такой, какой я привыкла ее видеть. Уверенной, самую капельку куражливой, знающей, чего хочет и, как именно этого добиться.

Увы, было у меня предчувствие, что решение, которое она приняла, мне может и не понравиться. Но….

— И о чем еще интересном рассказала графиня Истомина? — сделала я вид, что не заметила произошедших в ней изменений.

— О чем… — задумчиво протянула она. Подняла вилку, провела ею, не касаясь, над краем тарелки. — Например, о князе Ринате, который находится сейчас под надзором личной гвардии императора в замке Скалистый. Об императрице, которая очень недовольна этим решением своего венценосного супруга. О князе Леониде, чей брак сейчас уcтраивает ?го Императорское Величество.

— И кто же избранница? — я откинулась на спинку стула. Какая уж тут еда!

— Кандидатур две, — улыбнулась она понимающе. — Младшая дочь императора Ксандра, ей только исполнилось семнадцать. Или… — ее взгляд стал загадочным: — принцесса Аигуль, дoчь султана Мурада и его третьей жены….

— Которая была горянкой, — закончила я за нее. О султане Изаира и его семье мне было известно достаточно, чтобы говорить вот так уверенно. — И это тоже очень не нравится императрице, как и все, имеющее отношение к степнякам.

— Возможно, это что-то очень личное, — улыбнулась мне матушка. — И, возможно, это имеет отношение к хорошо известному тебе воину.

— ?тец?! — не веря, посмотрела я на нее.

— Это — старая история, — подтвердила она мою догадку. — И, кстати, одна из причин проблем между Изаиром и Ритолией. О страсти Софьи Александровны к Ибрагиму Аль ?бару императору доложили.

— ? отец? — не без напряжения уточнила я, догадываясь, что у той истории, благодаря которой мы с Сашкой появились на свет, могла быть и совершенно иная подоплека, чем желание одного брата избавиться от другого.

— Ибрагим любил только твою мать, — вздохнув, как-то устало ответила она. — Однолюб. Для таких, как он, других просто не существует.

— Это императрица ему вряд ли простила… — теперь пришел мой черед подниматься. Эмоции были жгучими. Думать здраво они не мешали, но… толкали куда-то, требовали взять и все изменить…. Сейчас! Сразу!

— Ты для нее — свидетельство поражения, — кивнула матушка. — Пока была вдалеке, могла терпеть, но теперь….

— ? что ты можешь сказать o графине Чичериной? — слегка сбила я накал разговора. Главное, что касалось моего возможного появления при дворе, я уяснила, с остальным могла разобраться и сама. Да и время ещё было. А вот сегодняшний прием….

— О Катеньке? — засмеялась матушка, давая подсказку. — Змеей она не стала, всегда такой была. Сдается мне, и родилась ядовитой, но сначала кидалась на всех, а теперь точно знает, кого стоит укусить, а кого оставить на потом.

— Очень лестная характеристика, — кивнула я понимающе.

— Знаешь, что странно, — матушка уже во второй раз отложила вилку. — Родители у нее — удивительные люди. Матушка — добрейшей души человек. Супруг ее, Павел Николаевич, увлекался историей. Мы заслушивались, когда они приходили в наш дом и он, собрав вокруг себя детей, начинал рассказывать.

— Она одна в семье?

— Одна, да и поздний ребенок, — кивнула матушка. — В детстве была болезненной, но, как мне теперь кажется, уже тогда знала, как добиться внимания и заставить крутиться вокруг себя.

— Граф Чичерин показался мне умницей, — заметила я, намекая, что не могу понять, как он мог быть настолько слеп.

— Любовь, — небре?но пожала плечом маменька. — Женщина имеет право на слабости. ?й он прощает многое.

— И даже измены? — предположила я, сделав вывод из соответствующего тона, с которым она это произнесла.

— Я же сказала… — как-то излишне нервно повторила ?лизавета Николаевна. — Женщина имеет право на слабости.

— Хорошо, — не стала я настаивать на ином ответе. — Вина?

— Нет, — качнула она головой. Посмотрела мне за спину….

Я оглянулась…

— ?настасия Николаевна, — Мария шагнула на балкон, — к вам курьер. Сказал, что срoчно.

— Иду, — отбрoсив салфетку, поднялась я. — Я ведь могу вас оставить? — поставив купол тишины, спросила я у матушки.

Она вскинулась, улыбнулась… так многозначительно, что я даже вздрогнула:

— За меня не беспокойся, — встала и она. — Проверю платье, которое приготовили для тебя.

— А обед?

Лично мне после таких откровений уже и кусок в горло не лез, нo….

— В нашем случае лучше быть голодной и злой, — бросила она, направляясь к двери, ведущей в ее гостиную.

Голодной и злой….

Такого она мне еще никогда не говорила….

— Вы это видели?! — даже забыв постучать, влетела я в кабинет Шуйского.

Остановилась… упершись взглядом в грудь графа. Его кафтан был брошен на спинку второго, cтоявшего у камина, кресла, рубашка расстегнута, рукава небрежно засучены. На столе — бутылка вина и стакан. На дне едва-едва….