Чтение онлайн

Булькая от переполняющих чувств, как закипающий чайник, приказчик согласовался по мобиле с купчиной, загнал тачку в цех, оставил нам ключи и убежал ловить извозчика.

— Значит так, Кеша, — понижаю голос на полтона для придания сказанному значительности, — Считай, это тебе первое производственное задание. Сделаешь сигналку на эту тачку, я приму тебя в цех на должность инженера-конструктора. Как тебе такое? Скушным не покажется?

— Да вы… да я… спасибо вам, Сергей Николаич, от всей души… вот не зря я из Саратова сюда рванул… вот как чувствовал. Эх, сделаю на пяти накопителях. Вот поверьте, ничего лишнего не будет.

Х-хэ, люблю людей простых в общении и сложных в работе. С такими людьми любое дело можно делать.

— Тогда начинай, Кеша. На раскачку времени нет… и не будет.

Для обеспечения Кеши рабочим местом, «струментом» и материалами привлек старшину Гребенкина, а заодно и Анюту. Анюта у меня человек материально ответственный, выдачей в работу макров занимается лично.

Причем Кеше до лампочки, что сегодня воскресенье, что за стеной цеха кипит полная соблазнов столичная жизнь. Он засел за работу, едва получив все необходимое. Вот такие энтузиасты и двигают прогресс. И я очень рассчитываю, что «седьмая вода на киселе» оправдает мои ожидания.

— Сережка, — Анюта протягивает несколько исписанных листов.

— Что это?

— Акт учета материальных ценностей. Ты сам просил.

— Да, да, я помню, — принимаю листки, — Спасибо. Очень кстати.

Тут же начинаю просматривать акты. Я связывал некоторые надежды с движимыми фабричными активами. Если не выйдет продать излишки, то можно хотя бы внести их в обеспечение уставного капитала совместного с купчиной предприятия. Но увы, просмотрел и понял, что надеялся зря.

Тисочки, натфилечки, молоточки — и так само по себе мелочевка. Да еще акт показывает, что инструмента едва хватает, чтоб обеспечить полсотни работающих на фабрике. А ведь когда-то здесь тысяча человек работала. Куда все делось? Опись прошлых лет отсутствует, а спрашивать Гадюку, я так понимаю, бессмысленно.

Единственное, чего здесь осталось на тысячу человек — это верстаков. Однако и верстаки — раздолбанное старье, не пощаженное временем. О том, тобы внести их в обеспечение, даже заикаться не стоит. Ни к чему позориться.

— Анюта, нам пора, — со вздохом возвращаю акты, — Это в сейф убери.

— Ты так и не сказал, чем мы будем заниматься.

— Будет сюрприз, надеюсь, приятный…

— Сергей Николаич, а мне с вами? — ко мне подходит Филиппыч.

— На ваше усмотрение. Особой нужды нет.

— Тогда я в цехе останусь, — решает деда, — Осмотрю двери, замки, засовы.

Мы с Анютой вышли на улицу и тут же подкатил извозчик.

— Куда прикажете, ваш-шсво…

— К магучу давай.

— Сережка… ну хватит меня томить, — не выдерживает Анюта, — Зачем нам в магуч?

— Белкину с собой прихватим.

— Белкину?

— Угу.

Анюта на некоторое время замолкает, но надолго ее не хватает.

— По-моему, эта Белкина к тебе неровно дышит, — в ее голосе звучит обвиняющая нота.

— И что из этого? — отвечаю спокойно, — Ты собралась ревновать меня к Белкиной?

— Я? … Тебя?… еще чего… — Анюта фыркнула и отвернулась. До самого магуча она не произнесла больше ни слова.

— Здесь ждите, я быстро, — выпрыгиваю из коляски и направляюсь к зданию училища.

Дверь в особняк открыта, захожу внутрь. Дремавший за стойкой сторож, встрепенулся.

— Не положено, ваш-бро. Воскресенье же.

— Мне нужно повстречаться с Вероникой Кондратьевной.

— А-а… если с Кондратьевной, тогда конечно, — сторож уважительно кивает, — Если с нею, то можно.

Определенно. Баба Нюка в магуче в авторитете. Перемещаюсь на Изнанку и решаю на самом деле зайти сначала к ней. Не потому, что боюсь показаться вруном в глазах сторожа. А потому, что с бабуськой на пару мы вернее уговорим Белкину. Дверь в кабинете на первом этаже не заперта. Баба Нюка на месте.

— Здравствуйте, Вероника Кондратьевна.

— А, Кротовский… здравствуйте. Ни за что не поверю, что молодому человеку нечем заняться в погожий воскресный день.

— И правильно сделаете, если не поверите, — соглашаюсь галантно, — Мне нужна ваша помощь.

— И в чем же?

— Хочу вытащить Маргариту на прогулку. Только боюсь, она станет упираться.

— Упираться? — бабуська удивляется, но быстро берет себя в руки, — Упираться мы ей не позволим. Прогулка ей только на пользу.

Мы поднимаемся на четвертый этаж. Подходим к Белкинской двери. Бабуська отстукивает кулачком какой-то затейливый код и заходит внутрь. Я зашагиваю следом.

— Маргуша, — ласково тянет Вероника, — Граф Кротовский зовет тебя на прогулку.

— На обещанную прогулку, — добавляю из-за бабуськиного плеча.

Белкина сидит на кровати с книжкой на коленях и вид имеет несчастный.

— Спасибо, я не в настг'оении. Лучше здесь побуду.

— Да что ж ты, Маргуша, заживо-то себя хоронишь, — баба Нюка всплескивает руками, — Нельзя же так.

— Никуда не годится, — поддакиваю, — К тому же мы договаривались, а слово надо держать.

Белкина пыталась отнекиваться и дальше, но вдвоем мы ее дожали. Она захлопнула свою книжку, вышла из комнаты, не глядя на меня. Когда мы спустились вниз, она все же со мной заговорила.

— Зачем ты это делаешь, Кротовский? Сводил бы на прогулку Кобылкину. Она была бы рада.

— А я не хочу гулять с Кобылкиной. Я хочу гулять с тобой.

— Странный ты, Кротовский. То ты меня отталкиваешь, то снова тянешь к себе.

— Вот это ты зря, Белкина. Мне приходится прилагать немало усилий, чтобы сохранить с тобой отношения именно дружескими. Я думал, ты и так все понимаешь.

— Нет, Кротовский. Я не понимаю. Объясни мне.

— Ну хорошо. Мы оба с тобой знаем, что тебя отдадут в сильный клан. Ни ты, ни я поделать с этим ничего не можем… подожди… дай мне досказать. Я хочу, чтобы ты знала, жизнь твоя после замужества не оборвется.

— А мне так не кажется.

— Ты ошибаешься, Белкина. Когда человека лишают больших радостей, он начинает ценить маленькие… Большие радости редки и преходящи. А маленькие заполняют всю нашу жизнь. Не отворачивайся от них, и тогда обнаружишь однажды, что в твоей жизни есть все, что твоя жизнь ничуть не менее полноценна, чем у других.

— Ты рассуждаешь, как старый старик.

— Думай, как хочешь. Но сегодня я хочу наполнить твой день маленькими радостями. Уж это всяко лучше, чем лить слезы на книжные страницы.