Чтение онлайн

Язаки не участвовал в их братании, а переваривал то, что услышал от старшего черта Майяпана.

Оказалось, что арабуру прилетели на воздушных лодках. Правда, Майяпана называл их как-то по-другому, но Язаки перевел именно так — воздушные лодки, парусники, а точнее — летающие джонки. Ну да, как еще можно было назвать то, что летает? Летающая джонка! Никак иначе. Язаки даже самому понравилось, однако он не подал вида, что ему такое название в диковинку, и правильно сделал. Зато Майяпан проболтался о планах завоевания Нихон. Спрашивал у Язаки, когда же прибудет следующая партия арабуру — уж очень хочется домой. О доме самого Майяпана Язаки побоялся расспрашивать, чтобы не попасть впросак, зато совершенно случайно разузнал о планах по переселению. Оказывается, черти разведывали обстановку и помогали арабуру заселять страну. Фиг вам всем, подумал Язаки. Как же, заселили! Этими, голопузыми! А еще понял Язаки, что черти эти у самых кецалей что-то вроде ниндзюцу для разведки. Сплошь черные нелюди. Если бы Язаки еще знал о существовании песиголовцев, он бы вообще пришел к выводу, что на его бедную страну обрушились все мыслимые и немыслимые беды. Но о существовании песиголовцев он даже не догадывался и не имел понятия, что очень скоро столкнется с одним из них.

Пока он обдумывал все услышанное, Майяпан, как ни странно, успел напиться. Дед Ваноути не напился, а этот напился. Стал размахивать руками, буйствовать, кричать, что он самый старший и самый грозный черт. Пару раз случайно задел Ваноути так, что тот волчком отлетал в ближайший угол, но возвращался и с восхищенным обожанием глядел на Майяпана.

— Ова! Ова! — твердил он, и они снова пили.

Наконец старший черт Майяпан выкрикнул страшное слово:

— Армагеддон! — опрокинулся на спину и захрапел.

Ваноути возгордился:

— Слабы они против нас! Слабы — пить не умеют!

— А ты умеешь? — насмешливо спросил Язаки, который к этому времени уже окончательно протрезвел и прикидывал, как бы им побыстрее отсюда убраться. Плохое было место. Ненадежное. Как меня сюда занесло? — с удивлением подумал он, рассматривая закопченные стены. Каким боком? Ничего не помню. Пить надо чаще! Ведь мы куда шли? Мы тихо и спокойно шли к капитану Го-Данго. Значит, нам надо на Слияние. Так какого черта, спрашивается?!

— Я умею! — выпятил сухонькую грудь Ваноути и полез выяснять, что случилось с его другом, а потом как завопит:

— Он мертв! Кто-то украл его дыхание!

— Иди ты! — только и успел выказать свое мнение Язаки.

За этим занятие и застали их возмущенные обитатели квартала каменотесов. Вначале они очень испугались и бежали, не разбирая дороги, до границы квартала. Там они долго приходили в себя, вытирая пот, и все поглядывали, нет ли погони.

— Вот куриное дерьмо! — говорили они.

— Я одного видел. Огромного, как императорский дворец, — рассказывал кто-то.

— А я другого, с жалом вместо языка, — вторил еще кто-то.

— Нет, жала у него не было, у него был волшебный катана, — возражал третий.

— Да, да! Факел, факел! И нагината!

— А еще…

— Тихо! — повысил голос самый главный содержатель притона, заросший, как медведь, и не стриженный много лет. — На разведку надо идти…

— Вот ты и иди! — посоветовали ему, сплевывая от нахальства. — Твой притон, ты и иди!

— Я-то пойду, — смело ответил хозяин притона «Уда», что значит «прекрасный». — Я-то пойду, но ведь и вы потом захотите опохмелиться?

— Это верно, — подумав, согласился за всех самый умный завсегдатай. — Мы как-то не подумали. Извини. Говори, что делать? Оро?!

— Подкрадемся и кинемся все разом, — хозяин харчевни показал, как это надо сделать.

Поверили, но все еще сомневались:

— А если они кого из нас зашибут? Вон у них какой здоровяк!

— Ты что, хонки боишься? — устыдили его.

— Да нет, не боюсь, но остерегаюсь. Хонки, они ведь разные бывают.

— Хонки теперь все наши. Не дрефь! Они теперь только арабуру пугают, а своих не трогают.

— Так чего же они кричали?

Недоуменно пожимали плечами — мол, чего только на белом свете ни бывает.

— Я недалеко отсюда давеча видел песиголовца, — начал один. — Он что, тоже из наших?

— А кто его знает?

— Ну идем, что ли?! — гнул свое хозяин харчевни, размахивая для острастки погнутым вакидзаси.

— Ты погоди, я не досказал.

— Ну, говори!

— Этот песиголовец человечину жрал.

— Да ты что?!

— Клянусь здоровьем моего господина!

— Ова! Ова!

— Оро?! Оро?!

— Да, это серьезно.

— Очень серьезно.

— Погибнем за жалкие три бу.

— Это точно…

Тяжело вздыхали. Снова расселись на развалинах, чтобы обсудить свежую новость.

— Что, прямо вот так и жрал?

— А ты давно видел Оки-скотника?

— Да, почитай, дней десять.

— Так это был он!

— Ну ты даешь?! А что ж ты молчал?!

— Да забыл по пьянке, что б ей!..

Кто-то подтвердил:

— Он не просыхает целую сэкки.

— Зря вы так переживаете. Люди каждый день помирают, — успокоил хозяин харчевни.

— Да иди ты! — послали его и даже отвернулись в знак презрения.

— Я бы этого песиголовца голыми руками задушил! — пообещал кто-то и тяжело вздохнул.

— А мы бы зубами загрызли! — поддакнули сгоряча.

— Ну что будем делать-то? — покрутили сразу трое носами.

Их поняли буквально:

— Как обычно — выпьем и подумаем.

— Да, без пива здесь не обойтись…

— И без сакэ тоже…

Все почему-то с надеждой посмотрели на хозяина харчевни.

— Ну что, идем?! — он снова завел старую песню, но теперь не так уверенно.

— Да погоди ты! — махнули на него рукой. — У нас дела.

— Знаю я ваши дела — боитесь! — наступал хозяина харчевни.

— Ничего мы не боимся! — ответили ему грубо. — Просто не хотим рисковать.

— Ладно. Ставлю всем бочку сакэ.

Почесали затылки:

— За такое дело бочки мало. А если кого-то из нас убьют?

Подтвердили:

— Харчевню отбить, это серьезное дело. Это не в храм сходить. Они там, наверное, все уже повыпили.

Хозяин харчевни заскрипел зубами:

— Ладно! Две бочки! — и с огорчением махнул погнутым вакидзаси.

— О! — обрадовались. — Это другой разговор. Только сразу надо кидаться, чтобы они ничего не поняли.

— С разных сторон. А то если опомнятся, пиши пропало.

— Не опомнятся, — подбадривал всех хозяин харчевни. — А если и опомнятся? У нас вот что есть! — и со свистом рубил воздух гнутым вакидзаси.