Чтение онлайн

— Мы здесь ни при чем, — хотел объяснить Язаки, но кроме таких же звуков, которые издавал Ваноути, выдавить из себя ничего не мог.

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете?! — горшечник взялся за оглоблю и пошел в раскорячку, похрапывая, как бык:

— Бу-ккоросу! Куриное дерьмо!!!

Язаки хотел шевельнуть ногой, да не смог. Хотел вздохнуть поглубже, да не тут-то было. Хотел почесать нос, да рука не поднялась. Тут он вспомнил о мшаго и посмотрел на него — мшаго висел вдоль ноги, как вялый уд, и казалось, что ему нет дела до происходящего. Удобно устроился, как о живом существе, подумал Язаки, и снова посмотрел туда, где стоял песиголовец, а потом на горшечника, который надвигался неумолимо, как зимний шторм.

— А это что за образина? — удивился горшечник, вытаращив глаза на песиголовца.

Его слегка качнуло, и он икнул, но не от испуга, а от обжорства. Песиголовец тихо зарычал. С яблонь в саду посыпались плоды.

— Ах, так!.. — многозначительно воскликнул горшечник и выбрался в переулок. Свою оглоблю он крепко держал в руках, хотя и покачивался, как тополь на ветру. — Сейчас я тебя… Сейчас… — злорадно выговаривал он заплетающимся языком.

Его кривые жилистые ноги уверенно попирали землю. Он отстранил Ваноути, который ему мешал, и двинулся на песиголовца, цедя сквозь стиснутые зубы:

— Бу-ккоросу!!!

Вместо того чтобы привести мшаго в боевое положение и вместе с горшечником дать песиголовцу бой, Язаки подхватил Майяпана, который все так же безучастно покачивался, прислонившись к остаткам забора, и полез в сад горшечника. Не то чтобы он сильно испугался, просто знал, что связываться с песиголовцем неразумно.

— Я ничего, ничего не видел, — бормотал он. — Мне все приснилось. Сики-соку-дзэ-ку [193] .

Так или иначе, но Ваноути случайно вывел Язаки к дому горшечника Дзигоку. И в этом была его самая большая заслуга не только за весь день, а и за все предыдущие времена их скитаний по столице Мира, не исключая того случая, когда они попали на желтую императорскую дорогу.

— Открывай, быстрее! — скомандовал Язаки, кивая на крышку погреба.

В этот момент позади них раздался дикий рев песиголовца: то ли он добивал горшечника, то ли, наоборот, горшечник спьяну добивал его. Ваноути, который до этого все еще не пришел в себя и двигался, словно во сне, внезапно засуетился и, в одно мгновение откинув крышку погреба, сделал шаг вниз. Язаки услышал глухой звук от падения тела. Раздумывать не было времени — рев песиголовца сменился отчаянными воплями горшечника. Затем снова зарычал песиголовец, переходя на визг, в котором послышались нотки боли. Язаки засуетился, шагнул следом за Ваноути и полетел в темноту.

Очнулся он оттого, что рядом, почти над самым ухом, кто-то громко чавкал. Язаки открыл глаза, с ужасом решив, что его пожирают живьем, и увидел демона. Демон облизывал Майяпана.

— Извините, мой господин… — шарахнулся он в сторону, — бес попутал. Я три дня не жравши… — с величайшим почтением покосился на знак кизэ, который светился на груди у Язаки.

— Ты кто? — тихо спросил Язаки, приготовившись к самому худшему.

— Киби Макиби… Демон дыр и колодцев… — низко поклонился демон.

Был он уродлив, как может быть уродлив только демон: круглый лоб, впалые виски, огромная челюсть — вот что перво-наперво бросалось в глаза. А еще огромные, плоские, как у лошади, зубы. Откуда у демона зубы? — озабоченно подумал Язаки, неправильно это. У демона не должно быть зубов.

— Ты его съел? — Язаки попытался отодвинуться, но уперся в холодную стену.

В сумерках погреба Майяпан казался глыбой белого мрамора.

— Что вы, сэйса?! — испугался Киби Макиби. — Я его лечил. Друзья моего господина — мои господа!

— Ишь ты? — с облегчением удивился Язаки. — Хм… Правильно говоришь!

Словно в подтверждении его слов Майяпан пошевелился и застонал.

— Ну что стоишь?! — гневно воскликнул Язаки. — Лечи дальше. И того тоже! — он кивнул на Ваноути, который, жалко скорчившись, валялся в отдалении.

— Того я уже вылечил, — прижав руку в груди и беспрестанно кланяясь, сообщил Киби Макиби.

Язаки снова недоверчиво хмыкнул — ведь он сам слышал, как Ваноути переломал себе все кости, упав в погреб. Но, как ни странно, Ваноути сел и стал водить вокруг безумным взором. Должно быть, он не понимал, куда попал. Его седые волосы топорщились во все стороны, как жухлая осенняя трава.

— Это хабукадзё? [194] — спросил он не очень уверенным языком.

— Похуже… — решил напугать его Язаки.

— Неужели мы все еще в притоне «Уда»?

— Ты что, головой повредился? — спросил Язаки.

— В горле пересохло… — пожаловался Ваноути, разглядывая полки с соленьями и маринадами. — Закуски полно…

— Господа желают выпить? — влез в разговор Киби Макиби. — Сам я к этому делу не приспособлен, а для господ, пожалуйста.

Майяпан, который до этого лежал без чувств, вдруг спросил загробным голосом:

— А что у тебя есть?

— Для господ у меня все есть!

Майяпан сел, громко хлопнул в ладоши и скомандовал:

— Тащи все, что есть!

— Сейчас, только крышку погреба закрою.

Киби Макиби засуетился, словно встретил дорогих гостей. Зажег лампы. В погребе стало светло и уютно. И стал таскать еду, напитки и закуски, причитая громко и явно со вкусом:

— Кушайте, гости дорогие. Кушайте. Горшечник Дзигоку еще заготовит.

— А мы съедим и выпьем, — как ни в чем не бывало добавил Майяпан, закусывая мочеными яблоками.

— К своей любимой я бежал, и в озеро Масэй, бум-бум… упал… — снова запел Ваноути, — и шею себе сломал… бум-бум…

Майяпан снова произнес страшное слово, от которого Язаки становилось не по себе:

— Армагеддон!

— Мы тебя, — пообещал Язаки Киби Макиби, — сейчас научим человеческой пище, чтобы ты не жрал, что ни попадя.

Через коку все были пьяны. Даже демон Киби Макиби, который первый раз в жизни поел по-человечески, решился приобщиться к людским порокам. А так как он никогда не пил ничего крепче человеческой крови, то даже простое пиво сыграло с ним злую шутку — он мгновенно опьянел. Перед глазами стало вначале двоиться, потом — троиться, и он упал лицом в тарелку с солеными огурцами. Из него вышла душа и занялась созерцанием со стороны, а оболочку сердобольный Майяпан повесил на крючки для окороков, чтобы она обсохла, и они слышали, как беспрестанно стонет демон Киби Макиби, а как только он замолкал, вливали в него новую порцию пива. Сколько это продолжалось, никто не помнил. Только ночью Язаки очнулся, покачиваясь, выбрался на свежий воздух справить малую нужду. Несколько раз с удовольствием вдохнул ночной воздух, посмотрел на звездное небо, хотел пофилософствовать, но почему-то у него ничего не получилось. Вернулся в погреб, едва не переломав ноги, посмотрел на ряды полок, полных еды, на безучастно висящего Киби Макиби. Подумал, что они нашли хорошее место и что, пожалуй, пока нет смысла искать капитана Го-Данго, когда вокруг тебя такой рай.

Песиголовец Зерок был тем самым песиголовцем, которого из сострадания вылечил Натабура. С тех пор с песиголовцем произошло что-то странное — он озлобился и стал убивать всех подряд: и аборигенов, и арабуру, и чертей, и даже готов был полакомиться кецалем, но подобный случай ему все еще не представлялся. Дружил Зерок лишь с одними иканобори, во-первых, потому что воспринимал их в качестве собак — как самых честных, преданных и неподкупных существ, а во-вторых, они был просто огромными, а таких чудищ Зерок уважал. Больше он ни с кем из живых существ не дружил. Он их ненавидел всей душой. Они предали его. Бросили еще щенком в неизвестность, но он выжил. Теперь в его сердце ни к кому не было жалости. Зато в нем было так много силы и злости, что он неосознанно поддался им и стал убивать.