Чтение онлайн

— Ничего себе, — послушно «удивился» я.

Потому уже вообще ничему не удивляюсь.

У моста нас встретил одетый в новенькие джинсовые шорты и красную, старую футболку, Артем:

— Мамка сказала, что это тоже от тебя? — похлопал он по штанине.

— От бати, — с улыбкой покачал я головой и напомнил. — Носи на здоровье, у него денег куры не клюют.

— Спасибо тогда, — улыбнулся он в ответ.

— Передам ему, — пообещал я. — А когда у тебя день рождения?

— Нескоро еще, в конце августа, — вздохнул он.

Так-то чуть больше месяца, но в его возрасте день рождения хочется настолько сильно, что оставшиеся до него дни начинают вредничать и растягиваться до бесконечности.

— Ты мне ничего не дари! — на всякий случай отказался Артем.

— Но Свете-то я на день рождения подарок подарю, — развел я руками. — А значит нужно всем дарить, потому что так будет нечестно. Либо всем, либо никому — это справедливо.

— Если от души — надо брать! — подтвердил Лёха.

Блин, Света же с новым рюкзаком будет в школу ходить, а остальные, как следствие, завидовать. Нехорошо.

— Здорова! — вынырнул из переулочка Колька.

Этот тоже в джинсовых шортах и старенькой футболке.

— С мамкой ругался, — подходя к нам, начал он делиться наболевшим. — Шорты не разрешала надеть — куда, мол, в новых на речку? А я ей — «все равно скоро из них вырасту, а шкафу еще две пары, одна — на вырост. Смысл жалеть?». Вот, шорты отвоевал, а футболку все равно старую надеть заставила — я новые еще долго не перерасту, они на размер больше, говорит — «в город ездить оставь».

— У меня так же было, — покивал Артем.

— Значит так, пацаны, — я помахал рукой, и оборотни обступили меня кольцом. — Я завтра Свете на день рождения рюкзак подарю, с шоколадками.

Ребята сглотнули слюну — шоколада на складе оказалось не так много, поэтому раздают ограниченно.

— У вас дни рождения позже, но в школу ходим вместе. Если у Светы рюкзак новый будет, получится нечестно, поэтому давайте она завтра одна порадуется, мы ей немножечко позавидуем, порадуем ребенка… — пацаны оживленно покивали на «ребенка», типа сами взрослые. — …А послезавтра, прямо с утра, перед школой подходите к нам домой, я вам тоже рюкзаки подарю, чтобы честно было. Но на настоящий день рождения потом с пустыми руками приду.

— Это тоже честно! — подтвердил Артем и протянул руку. — Договорились!

Я пожал руки ему и остальным.

— Скажи, Андрей… — начал Артем, замялся, и я кивнул — продолжай. — Мы вот вчера у вас дома новости смотрели, там старик такой был, политик, ты на него так смотрел… — замолчал.

Конечно смотрел — это же живой и здоровый Жириновский, ценность слов которого резко выросла в моем мире после грустных событий и смерти Владимира Вольфовича! Нет коронавируса в этой реальности, вот Жирик и вещает. Прямо с трибуны государственной думы вещает:

— Они за нас сражаются, жвала да шерсть во все стороны летят! А мы им что? Нищенское пособие?! Школы отдельные? Они же не социализируются! Диаспоры, говорите? А что еще им делать, если им ни работы нормальной, ни образования! Ловко придумали — на пятнадцать лет в армию загонять! Там же пацаны молодые! Девки! О них хоть кто-то подумал? Она же из армии в тридцать три года придет, жизни нормальной не видела! А как ей замуж выходить? У нас демографическая ситуация в стране с каждым годом хуже становится, а вы еще хуже делать пытаетесь? На кого работаете? На Империю эту? На мракобесов?!

Словом — Владимир Вольфович (очень отчество подходящее, надо признать) в этой реальности «топит» за равноправие, а главное — отмену акциза на мясо.

— Смотрел? — поощрил я Артема.

— Мы секреты хорошо хранить умеем, — зашел он издалека. — Но, если отвечать не хочешь, я пойму. Жириновский — твой отец?

Оборжаться!!! Не справившись с собой, я согнулся пополам, держась за живот и загоготал на всю улицу.

— Че ржешь-то? — обиженно спросил Артем. — Сам подумай — на всех смотрел нормально, а как этот появился — чуть не подскочил!

— Без обид, — вытерев слезинку, попросил я его. — Моего отца в телевизоре не показывают.

— Военный, наверно, — попытался угадать пацан. — Там только министра и его зама иногда показывают, остальные секретные.

— Прости, если бы я мог, я бы сказал, — развел я руками. — Не обижаешься?

— Не обижаюсь, — вздохнул он.

На Лёхину рожу выползла ехидная ухмылка:

— Так-то сходится! Он за права оборотней борется, за равноправие, это потому, что ты, его сын — оборотень!

Пацаны посмотрели на меня сияющими, восхищенными глазами. Всё, быть мне теперь в глазах жителей Липок сыном Жириновского.

Дождавшись одетую в белый, с ромашками сарафан и новенькие розовые сандалики, собравшую волосы в два хвостика маленькую Свету («Последняя, вот блин!»), перешли через мост и свернули с дороги направо, отправившись по узкой полоске земли между огородами и рекой вверх по течению.

— Тут мелко, — объяснял мне Лёха. — А за деревней еще лет пятнадцать назад гальку со дна экскаватором черпали, дно углубилось, а потом Владимир Ильич — он уже тогда старостой был — решил русло расширить, чтобы нормально купаться можно было, и вода там теплее — не так быстро течет, нагреться успевает.

Это хорошо — лежать на камнях мелководья не очень-то приятно.

— А я плавать умею! — похвасталась держащая меня за руку Света. — По-собачьи!

Какая милая ирония!

— Хочешь брассом плавать научу? — предложил я.

— А это как? — спросила она.

— Это как лягушка, — ответил за меня Артем.

— Почти, — кивнул я. — Только ногами двигать как в «по-собачьи» надо.

— Тогда быстро научусь! — обрадовалась девочка.

— Я тоже брассом умею, почему ты меня помочь не попросила? — обиженно спросил Колька.

— Ты все равно не научишь, — отмахнулась Света. — Ты же маленький еще.

— Ты меня всего на два года старше! — возмутился пацан.

— Не «всего», а на «целых»! — не смутилась она.

Весело смеясь, мы выбрались за деревню. Река здесь и вправду была шире — глубокая часть реки заканчивалась небольшой рукотворной каменной «плотиной», которая замедляла течение. Противоположный, поросший ивами берег еще сохранил на себе следы работы ковша экскаватора, а на берегу нашем, метрах в двадцати от воды, из земли торчали старые, березовые пеньки, еще через пару десятков метров переходящие в рощу.