Чтение онлайн

— Я слышал, — сказал Улириш, — что были успешные опыты, когда маги соединяли не животное и монстра, а двух монстров.

— Да, я тоже о таком слышала, — кивнула профессор Шардуш. — Но это больше из разряда научных мистификаций. Подобные опыты ведутся регулярно: изрядная доля студентов считает, раз у остальных не получилось, то уж ему-то точно удастся. Мы их не останавливаем, несмотря на безрезультатные траты элир и материалов. Ведь неудачи — неотъемлемая часть научного поиска.

— Когда-то я читал записи этого якобы успешного эксперимента, — подал голос ректор. — Похожими на мистификацию они не выглядели. Впрочем, разницы особой и нет. Наука — это повторяемость результатов, а тут вышло больше похоже на счастливую случайность. Чудеса — это удел богов, кому, Улириш, об этом знать как не вам?

— Так что, чтобы вырастить монстра, нужно место, где совсем нет магии? — спросил паренёк.

— Да нет же, Хартан, — поморщилась профессор Заридаш. — Если оставить в стороне представителей некоторых отдельных видов, то для процесса роста им как раз и нужна элир. Во время нахождения в утробе, либо, раз уж мы говорим о птицах, в яйце, монстр должен получать магию матери. Проблема возникает при появлении больших количеств разнородной элир, которые неизбежны в городах. Так что при выращивании своих питомцев химерологи очень серьёзно следят за энергией.

— Эксперимент, о котором я говорил, — добавил ректор, — происходил с насыщением образцов одной и той же элир, чтобы они унаследовали общие характеристики, а лишь потом было произведено слияние. Увы, сколько ни пытались этот эксперимент воспроизвести, положительного результата, насколько мне известно, не получилось.

— Да нет же! — воскликнул Хартан. — Я имею в виду, что место, где папа должен растить своего воробья, должно быть далеко? И чтобы там совсем-совсем не было магии?

— В этом есть некоторое упрощение, но в целом да, — согласилась профессор Шардуш. — А что?

— Да просто такое место я знаю! — торжествующе воскликнул парень. — Вот только есть одна ма-а-аленькая проблема.

— И какая же? — заинтересованно спросила профессор.

— Там уже есть обитатель!

Возвращение домой произошло просто и обыденно. Выбравшись на берег и убедившись, что в радиусе действия реликвии нет ни одного монстра, мы загрузили зверей на Чинук и отправились в направлении континента. Мне было жалко тратить время на полёт, так что я вновь воспользовался помощью Склаве. Но на этот раз не растягивал сон и не проводил время в развлечениях, а принялся за совершенно ненужное мне дело — приведение в порядок всей той информации, что я узнал во время этого утомительного, но в то же время захватывающего путешествия.

Я никогда не считал себя тщеславным, мне не хотелось оставить в истории след, для меня самыми важными оставались семья, друзья и богиня. Но тут меня начало словно разрывать изнутри от желания не дать скольким усилиям пропасть зря. И пока я заполнял с помощью силы мысли и воображения свою первую, не считая документации по целительскому ритуалу, книгу, ко мне пришёл ответ на давно мучивший меня вопрос: «Почему Повелители Чар продолжают публиковать результаты своих исследований, вместо того чтобы сохранить при себе?»

Тогда я ещё был Нризом, искалеченной сущностью, чей смысл существования заключался в рабской преданности, так что объективным быть не могу. И тогда я считал Эгора «Хозяином», восхищаясь щедростью и широтой души, но понять так и не мог. Возможно, я ошибаюсь, может быть, у каждого из людей науки свои резоны, а мои догадки — всего лишь проекции, интерполяции по единичному случаю. Но крепкая внутренняя уверенность говорила, что я прав.

Так что пока семья и спутники развлекались в этом мире снов, а Склаве, получив целый ворох директив, смысл которых сводился к «в случае любой нештатной операции будить», управлял омниптёром, я сидел среди облаков и тщательно, монстра за монстром, химеру за химерой заносил в не слишком важный, не слишком востребованный и не слишком, скажем откровенно, фундаментальный труд. Ну а что касается интересности…

Лично я считал гораздо более интересным картину того, как мы все, оставаясь в своих креслах тянулись друг другу руками, чтобы коснуться товарища и образовать длинную человеческую цепочку, которую я смог бы забрать с собой в Царство моей богини. То есть, говоря другими словами, моя книга являлась столь же захватывающим чтивом, как телефонный справочник.

По прибытию в Нирвину я рассчитался с Дреймушем, после чего мы крепко пожали запястья и расстались, пообещав в случае чего немедленно друг с другом связаться. Я — если мне вдруг понадобится надёжный человек и сильный боец, а он — если вновь попадёт в ситуацию, требующую исцеления, либо же захочет получить какой-нибудь затейливый артефакт. Я ощутил от расставания сожаление: не только от того, что один из моих немногих друзей окажется далеко, но и по более корыстному и низменному поводу — не хотелось терять столь ценный ресурс. Но я прекрасно понимал, что для достижения теперь мне особо не нужен никто, кроме жены и её магии. Ну а дальше дело только за мной.

Нет, я, конечно, давно перестал смотреть на Кениру, как на полезную спутницу, которую я могу превратить в оружие, в средство, способное помочь спасти госпожу Ирулин. Я влюбился в Кениру и теперь любил больше жизни, так что рисковать ею был не намерен. Не сомневаюсь, что придумаю способ, с помощью которого смогу принять гнев Эгора ауф Каапо только на себя. Скорее всего, нам с Кенирой придётся расстаться, надолго, а может и навсегда. Ведь это «навсегда» наступит вскоре после того, как Эгор ауф Каапо найдёт меня после освобождения госпожи, и помешать ему не сможет никакая сила Керуват. Увы, не стоит даже мечтать о счастливом конце, когда ты делаешь личным врагом величайшего мага мира. Так что я намеревался как можно дольше наслаждаться близостью с женой и своим столь поздним отцовством.

Оказавшись дома, я понял, как мне его недоставало. Не самого здания — теперь у меня имелось достаточно денег и связей, чтобы переселиться в дом получше, да и расположенный поудобней. — но места, где я могу побыть вместе со своей семьёй, к членам которой теперь можно было причислить и одну могущественную жрицу. Я старался не лезть в дела тёщи, но прекрасно видел, что у них с Незель всё действительно серьёзно, даже несмотря на двусмысленные намёки Мирены и постоянные заигрывания со мной. И пока любящие сердца вновь воссоединялись, я занялся важным делом.

Используя Таага-18, шедевр инженерной и магической мысли, я перенёс свои заметки из глубин собственного разума на бумагу, что знало примерно полдня. Признаюсь честно, отдавая результат своих изысканий Киаре Шардуш, я был уверен, что меня… нет, не поднимут на смех, всё же я занимаю во всех отношениях достаточно высокое положение, чтобы позволить себе любые чудачества. Считал, что получу вежливую улыбку, заверения, что моя работа очень важна, что она прекрасно дополнит весь тот бесконечный ряд студенческих рефератов, которые идут на растопку сразу после сдачи. И такому исходу я бы не очень огорчился — ведь мои путевые заметки являлись только видимой причиной визита, поводом поговорить с деканом самого важного на текущий момент факультета. Затем я намеревался заскочить к Ридане и узнать, как она оценивает успехи моего сына, насколько он вырос за время путешествия, и на какие недочёты в обучение следует обратить внимание.

Что для меня стало настоящим сюрпризом — так это искренний и почти что детский восторг Киары, её судорожное листание моих записей, просьба о разрешении на публикацию. Разрешение я, конечно же дал, вот только трубить своё имя на весь Итшес не хотел. Киара пояснила, что псевдонимы — обычное дело в учёной среде, часто включающей в себя высокопоставленных персон, гранд-магистров, Высших Магов и даже Повелителей Чар.

Думать долго мне не пришлось — слишком свежа была боль от исклёванных рук и лица, слишком уж сильно дали мне в сковороду эти маленькие и с виду безобидные птички. К тому же, если подумать, то во время Большого Турнира в Тараге, я вырвал у противников победу, играя в маске именно воробья, ну а в будущем собирался получить воробьиную магию. Поэтому я выбрал в качестве псевдонима слово «Воробей», лишь транскрибировав его на родной немецкий. И пусть для континента Эунаш подобная фамилия звучала не слишком привычно, но и ничего особо экзотичного в ней тоже не было.