Чтение онлайн

– Интересно, кого это ты сейчас имеешь в виду? – усмехнулась Рыжая поверх кубка.

– О, нет, нет, нет! – засмеялся Северянин. – Прости! Я вовсе не хотел… Правда, прости! Нет. Я так о нём не думаю. Да, с Эливертом трудно… Его невозможно предсказать – и это безмерно раздражает. Он всегда поступает так, как хочет, не считаясь с другими. И, заметь, сам твердит без конца, что он вор, пройдоха, душегуб, и совести у него нет! – Кайл улыбнулся, привычно сомкнув тонкие губы. – Но я знаю, что он достоин уважения. У него есть принципы. Он живёт по каким-то своим волчьим законам, но порой мне кажется, что они правильнее людских. Что бы он там ни творил в своей жизни, каким бы ремеслом ни занимался, я уверен, что он никогда не обидит ребёнка, не ограбит старика, не отнимет последний фларен у вдовы или сироты. И прикроет спину, когда ты окажешься в опасности, даже если миг назад сам был готов вонзить в неё клинок!

Настя, как наяву сейчас представила, жуткий поединок с марой у лесного костра и драку в «Трёх лысых енотах»… Да, Кайл абсолютно прав. Эл за своих будет биться всегда, не жалея себя.

– Я говорил о совсем других… – продолжил Северянин, – о порождениях войны, потерявших человеческий облик. Насмотрелся я на таких в Герсвальде. Безжалостные скоты, что упиваются болью слабых, издеваются над теми, кто не может постоять за себя. О, им так нравится видеть унижение! И я их только пожалеть могу, даже не осуждаю. Знаю, откуда всё это берётся. Их тоже унижали, втаптывали в грязь. Теперь они платят миру той же монетой. Их избивали, они забивают до смерти. Они росли в нищете и голоде, теперь крадут всё, что видят, не зная меры. У них когда-то отняли их семьи, они безжалостно истребляют всех, до кого могут дотянуться. Я не могу их судить. Просто в их жизни не случилось милорда Ратура. Не встретилось того, кто сумел бы остановить вовремя, и всё исправить, прежде чем пути назад не будет. А мне повезло! У меня он был. Мой отец, мой милорд, мудрый, терпеливый, настоящий.

Кайл улыбнулся как-то особенно мечтательно. И Насте отчего-то стало не по себе.

– А ещё была Кея… Золотая стрекоза… Словно сама жизнь! Затейница, непоседа, сорванец в юбке. Сколько в ней было жизни! Она походила на котелок, что висит на огне и крышкой накрыт – кипяток из него так и норовит выплеснуться наружу, перелиться через край. Душа её всегда прибывала в движении, и тело не могло усидеть на месте. Едва только открыв глаза поутру, она уже затевала какую-нибудь весёлую шалость или забаву. Но никогда такое, что могло ранить и обидеть кого-то. В ней души не чаял весь Эруард! От милорда Ратура до последнего конюха, эту девочку обожали все. Она была светом радости, что преображал суровый северный замок, затерянный на краю мира. И для меня эта девочка стала спасением. Без всякого преувеличения. Тогда, только приехав в Эруард, я был как камень на обочине зимней дороги – безмолвный, застывший, неживой. Она взяла этот камушек, согрела в своих ладонях и превратила в птицу. Она научила меня жить снова. И улыбаться. Глядя в её янтарные глаза, невозможно было не улыбаться!

Кайл ушёл с головой в эти воспоминания. Лицо его сейчас было таким одухотворённым, улыбка нежной. А у Насти заныло сердце, хоть она и понимала, что всё это ностальгия по давно прошедшим дням.

– Сколько удивительных фантазий обитало в её голове! Она на весь мир вокруг смотрела по-особому. На чердак замка всегда ходила с оружием – там, якобы, обитали пыльные паршутки, зловредные и жуткие. Они боялись стали, а ещё их можно было отогнать вересковым прутиком. Под лестницей прятался призрак мышки, которого она подкармливала леденцами из жжёного сахара, дабы он нёс только удачу дому и не делал никаких гадостей. В солнечных лучах у неё танцевали златохвостики. В цветках белых лилий у Оленьего пруда можно было найти жемчужины, обронённые из ожерелья Великой Матери. Для этого нужно было только явиться туда на рассвете, самыми первыми… Мы несколько раз отправлялись туда тайком, ещё по темноте. Разумеется, ничего не находили, но Кея всякий раз уверяла, что кто-то нас опередил.

Кайл даже рассмеялся этим воспоминаниям, коротко и тихо. А его смех так редко можно было услышать.

– А самым любимым местом у Келэйи был Поющий грот. Дивная пещера в глубине утёса Эруард. В него можно было пробраться с берега, но секретную тропу немногие знали. Внутри стены его светились от отражённой воды. Из грота открывался удивительный вид на Спящее море. Особенно на закате. Солнце, уходя за кромку горизонта, пронизывало солёные воды своими алыми лучами и рождало неповторимую иллюзию того, что море горит. Языки пламени танцевали на волнах, и узорчатые своды грота светились, как камни очага. В центре Поющего грота из воды поднимался каменный постамент, до которого можно было добраться по неровным валунам, образующим ступени. И там, на этой каменной площадке, если сесть на краю, свесив ноги и затаив дыхание, можно услышать дивную музыку, даже, пожалуй, песню. Кея говорила, что это голоса духов мироздания. Или обитателей морского царства, что танцуют на дне, празднуя приближение ночи. Безусловно, никаких чудес там не происходило – у Поющего грота какое-то необычное расположение, именно оно порождает эту игру света и звуков. Но это я теперь понимаю. А тогда… Кея открывала для меня мир, наполненный сказкой! Мир, в котором всё имело душу, было наполнено мудростью и жизнью. Мир, в котором смех был естественным, а улыбки искренними. Мир, в котором возможно было поверить в то, что даже выродка-полукровку кто-то может полюбить. Впервые в жизни у меня был друг. Настоящий друг. Золотая стрекоза Кея!

Кайл заглянул в опустевший кубок, помолчал.

А потом тихо продолжил, не глядя на Дэини:

– Разумеется, она стала моей первой любовью. Первой и, пожалуй, единственной. Мне иногда кажется, что я влюбился в неё уже тогда, на лестнице в Каминном зале… Хоть она и приходилась мне кузиной, но степень такого родства на Севере не считалась достаточно близкой. И, если бы детская влюблённость переросла во что-то серьёзное, никто не удивился бы этому. Но я всегда смотрел на неё как паж на королеву, я не задумывался о том, что будет с нами дальше. Я просто боготворил её. Я летал в облаках, оттого что она была рядом. Мы все дни проводили вместе – как говорится, не разлей вода. Я был ребёнком, жил одним днём, радуясь тому, что имею, и, не загадывая, что принесёт завтра. Я и не думал, что Кея однажды станет моей женой, но и о том, что она может достаться кому-то ещё, исчезнув из моей жизни, я тоже не думал. Мы были единым целым, и мне казалось, небо рухнет на землю, если это вдруг изменится.

– А её отец? – тихо вставила Настя.

Слушать про любовь к другой, оказывается, больно. Пусть та любовь и поросла давно быльём.

– Милорд Ратур тоже об этом никогда не говорил и не спрашивал нас… Но, пожалуй, в замке все давно привыкли к мысли, что Келэйя и я – вместе навсегда, и настанет тот день, когда я стану хозяином Эруарда. А Ратур… О, он был необыкновенным! И то, что сотворил, иначе как чудом не назовёшь. Очень быстро озлобленный дикий мальчишка Кайл был вынужден сдаться на милость победителя. Милорд Ратур оказался слишком добр и честен, чтобы его ненавидеть. К тому же он был отцом моей солнечной Келэйи. Так как я мог ненавидеть того, кого она обожала? А кроме того… С ним было интересно. Он столько знал и умел. И нас учил. Мы бегали за ним как хвостики. Не только сражаться он меня научил, Ратур открыл для меня книги, о существовании которых в Солрунге я даже не подозревал. Я по сей день его считаю своим настоящим отцом, хоть чаще называл дядей и милордом.

Кайл наконец посмотрел Насте в глаза, улыбнулся.

– Ещё была Шэрми… Добрая, как Мать Мира. Тёплая, как свежий хлеб. Она отдавала всю себя обитателям Эруарда. Временами я ловил себя на том, что мне хочется назвать её мамой, но каждый раз прикусывал язык и запрещал себе это. Глупец! Я бы так хотел повернуть время вспять, обнять её и сказать: «Спасибо за всё, матушка Шэрми!» Теперь мне думается, что между отцом и Шэрми было что-то. Любили они друг друга, но, разумеется, тайком. Он ведь никогда бы не осмелился нарушить клятву и жениться второй раз. Да и неровня она ему была – дочь кухарки и кузнеца. Отец не смел омрачить светлую память миледи Надлен и прятал свои чувства от всех. Ещё был старик Митэи, который учил меня премудростям Свободного Народа. Полукровка, как и я, он сразу же прикипел ко мне всей душой. И стремился доказать мне, что я не урод. Что мне дано многое, чего не имеют мои сверстники, что свои особенности я могу использовать на благо себе и тем, кто в этом нуждается. Но прошло немало лет, прежде чем я хоть что-то из его советов сумел принять. Ненависть к «детям моря» в сердце моем превосходила даже ненависть к Форсальду и Ольвин. Я не мог забыть освещённое всполохами далёких огней лицо Дэриаля, похожее на маску, высеченную изо льда. Не мог забыть, как он требовал меня оставить там, на берегу. Не мог забыть его проклятий. Не мог простить лэмаярам того, что они отреклись от моей матери и бросили нас на верную смерть. И всё-таки там, в суровых вересковых землях Эруарда, сумели исцелить моё сердце и научить жить снова. И те десять лет, что я прожил в замке моего отца, стали самыми счастливыми годами в моей жизни!

Кайл вздохнул, на миг снова прервав своё повествование.

– Но счастье ведь не может длиться вечно… И тёмные предчувствия порой терзали меня. Я знал, что однажды моё проклятие напомнит о себе и снова отнимет тех, кто мне дорог. На самом деле оно уже действовало вовсю, подтачивало основу моего идеального мирка, как червь грызёт дерево изнутри, невидимый до тех пор, пока оно не погибнет. Всё началось спустя лет шесть после моего приезда в Эруард… Да, наверное, всё началось в тот вечер, когда Кея получила письмо из Солрунга. Очередное письмо – их было много за прошедшие годы. Но это стало особенным…

***

– Ты сегодня молчишь весь вечер, Кея. Как будто ты расстроена, моя девочка? – заметил владетель Эруарда, когда все они собрались за ужином в Каминном зале. – Что стряслось?

– Я получила сегодня письмо из Солрунга. Аделина выходит замуж, – сообщила Келэйя, не поднимая глаз от тарелки.

– Так это же прекрасная новость! Разве ты не рада? Опечалилась-то ты отчего? – не понял её отец.

– Флорин зовёт меня хотя бы на свадьбу приехать. И Аделина тоже, – нехотя пояснила девочка.

– Ну и что? Они, как всегда, зовут тебя в гости – ты, как всегда, не хочешь ехать. Напиши им письмо, откажись вежливо! Всё как обычно, дочка, не вижу причин для печали.

– Она хочет, – тихо вставил Кайл. – Она хочет поехать. Разве вы не видите, дядя? Кея всем сердцем поехать желает, но боится, что вы её осудите.

Девчонка вскинула голову, покосилась на него, сверкнув глазами, и отвернулась поспешно.

– Что мы оба её осудим… – поправил сам себя полукровка.

– Что за глупости! С чего ты взял? – покачал головой Ратур. – Девочка моя, это правда? Ты, в самом деле, хочешь поехать на свадьбу к сестре?