Чтение онлайн

— Почему? — удивился пацан. — Вкусно должно быть. Мне мама всегда кабачки жарила.

— Ну не то чтобы не вкусно, просто это не совсем кабачок, — сочувственно вздохнула я, сопереживая больше нашим желудкам, если этот повар будет баловать нас завтраками и впредь.

— Да? — с подозрением уставился он на самолично приготовленное блюдо. — А похожи…

— Точно тебе говорю, это не они, — едва сдерживая смех, серьезно ответила я.

— Надо же, — как-то тихо изумился он, а потом, видимо решив, что голод нужно побеждать, смахнул остатки к себе в тарелку.

Этим утром я была на редкость сострадательна и, пожалуй, добра как никогда. Не запозорила Кита за жареные огурцы, пожалела Ферту и оставила ее дома в стойле, опоздала к началу занятия на целых десять минут! Ну, это я сделала не по доброте душевной, а просто пыталась отыскать на центральной улице место, где продавали бы хоть что-нибудь, что можно просто съесть, не заходя в таверну или более элитное заведение. Как оказалось, даже чтобы съесть пирожок, надо зайти и присесть, сделать заказ и подождать! Одним словом, как и всегда, моя доброта обернулась мне голодом и дурным настроением к моменту подхода к месту работы. До обеда еще добрых четыре часа… гнусное начало дня. День стал еще гаже, стоило отворить двери в аудиторию и увидеть внутри целых десять студентов! Я так надеялась, что они все разбегутся и начнут пугать мною детей так, что больше никто не захочет у меня учиться. Судя по их лицам, когда я вошла, они надеялись на несчастный случай с моим участием. Что ж, это определенно был «день несбывшихся надежд».

Как это ни странно, но в группе остались все оборотни-интуиты, то есть блондинка Лил, кудрявый и еще один на вид невзрачный парень с волосами странного пепельного цвета, так же наблюдался рыжий ботаник, тощая плакса, что пыталась учить меня вежливости, и еще пятеро студентов, без особых опознавательных знаков, кроме половой принадлежности.

— Класс, приветствие, — точно солдат на плацу, дала команду девушка-оборотень, и вся группа тут же встала, приветствуя меня.

В принципе, у студентов в империи была довольно-таки сладкая жизнь. Государство выделяло стипендии особенно талантливым, обеспечивало их жильем и обедами, приветствовались философские семинары и клубы по интересам. Но было в этом во всем и кое-что приятное для учителей. Так, например, дисциплина во время уроков должна была быть железной. А еще у меня была собственная хворостина, которой я могла их пороть. Мой личный инструмент воздействия на неокрепшие умы стоял в углу, погруженный в соленую воду. И как только мне бы захотелось наставить на путь истинный кого-то из них, стоило лишь взять приглянувшийся прут — и вперед. Надо ли говорить, что обычно пороли безродных или тех, за кого просили родители? Да, бывало и такое. Ну и конечно, стоило помнить, что после работы еще и до дома надо дойти. Так что прилетало в основном слабым и бедным. У всего есть другая сторона.

— Садитесь, — хмуро буркнула я, тяжело ковыляя до своего места и мрачно поглядывая на прутья в углу. Может, и впрямь отходить их по очереди — и дело с концом, тогда уж точно больше меня не побеспокоят. — Как я понял из разговора с ректором, вашу группу прикрепили ко мне для прохождения практики. То есть теперь помимо основных дисциплин, которыми занимаетесь в университете, вы будете таскаться за мной в больницу, смотреть, какие больные ко мне попадают, помогать мне с постановкой диагноза и лечением, а после мы будем подробно разбирать все случаи уже здесь, так ведь?

Недоросли мрачно покивали.

— Вчера я понял, что единственное, что вы хорошо знаете, — это третью букву с конца алфавита. Хотя, возможно, у вас массовое расстройство речи, как знать? Не важно, — отмахнулась я. — Сегодня мы поделим наше занятие на три этапа. Я все еще не понимаю реального объема ваших знаний и не уверен, чего от вас ожидать и в чем конкретно я могу на вас положиться. Вас осталось всего десять, и меня безумно радует, что шелуха постепенно отходит и, возможно, останутся только те из вас, с кем есть смысл работать. Прошу вас, — достала я из папки, что принесла в это утро в аудиторию, стопку листов, исписанных аккуратным почерком. — Староста, раздайте, начнем с небольшой контрольной, возможно, письменно вы сможете изъясняться более внятно. Списывать смысла нет, сразу говорю, у каждого из вас разные вопросы и задания. После мы разберем ваши работы, и вы покажете мне, что умеете на практике. Начали, — скомандовала я, опускаясь в глубокое кресло и устало прикрыв глаза. Глаза прикрыла не потому, что тянуло в сон, просто хотела посмотреть, как оставшиеся студенты сумеют себя раскрыть, если почувствуют, что старый дед не стоит у них над душой. Так, под мерный скрежет грифелей, я продремала почти час.

— Сдаем работы, — открыв глаза, тихо сказала я. По залу раздался несколько разочарованный гомон, но листы все сдали тут же поднявшейся со своего места старосте.

— Что же, начнем и обойдемся без имен. Главное, что я знаю, где чья работа, вас же должны интересовать допущенные ошибки и методы их исправления.

Контрольную я составляла по принципу «от простейшего к сложному», но первый же элементарный вопрос и данный на него ответ заставил меня с интересом посмотреть на прутья в углу комнаты. Может, в этом времени следует и впрямь поколачивать студентов, чтобы у них мозг лучше кислородом обогащался?

— Расскажите процедуру обработки рубленой раны, опишите ее характеристики, — зачитала я первый вопрос. — Несложный вопрос, на который я получил весьма интересный ответ: «Рубленые раны наносятся тяжелыми острыми предметами, характерно глубокое повреждение тканей, ушиб и сотрясение окружающих тканей, что осложняет их обработку и способствует развитию инфекций», — читала я ответ, данный кучерявым оборотнем, который сидел с невозмутимым видом и явно ощущал себя уверенно. — Прямо параграф из медицинского справочника, — прокомментировала я. — «Способ обработки: промыть и зашить…» У кого-нибудь есть дополнения? — мягко поинтересовалась я, поднимаясь со своего места и беря в руки свой посох. — Ну же, — попыталась приободрить я свое маленькое стадо.

— Возможно, — не слишком уверенно заговорила Плакса, — следовало подробнее описать процедуру обработки раны?

— Например? — поинтересовалась я, а девочка начала стремительно краснеть.

— Например, указать составы, которые следует использовать при очищении раны?

— Какие?

Казалось, еще больше покраснеть уже просто невозможно, но она сделалась цвета спелой свеклы и начала заикаться:

— С-с-спир-с-спиртовые, — кое-как выдавила девчонка, — такие, как настой семиголовника? — жалобно посмотрела она на меня.

— Еще есть замечания?

Молчание стало мне ответом.

— Поздравляю, — счастливо улыбнувшись, поздравила я своих студентов, — исход для вашего пациента — весьма разнообразная, но смерть! Из-за автора данного опуса он вероятнее всего умрет от заражения крови, — указала я на лист бумаги в моей руке, — или от гнойной гангрены, а может, просто лишится ноги или руки, а из-за вас, моя дорогая, даже мучиться долго не будет, отправится на тот свет от кровопотери. Ведь ни один из вас не удосужился наложить жгут, для начала помыть собственные руки, обработать рану и использовать правильный шов. Промыть и зашить — не ответ для студентов четвертого курса целительского факультета. Открываем тетради и пишем тему — чувствую, сегодня у нас их будет много…

Спустя еще три часа я поняла, что скоро мне даже голосовые связки не надо будет изменять, я натурально теряла голос. Мое первое полноценное занятие сошло с запланированного пути и мчалось прямиком к истокам, основам целительского дела. Три часа мы разбирали первые вопросы десяти контрольных и писали, писали, писали, а я все говорила и говорила. Еще больше мне хотелось кого-нибудь поколотить из сидевших передо мной горе-целителей, которые даже не знали, что помимо обработки раны надо бы и свои собственные руки как-то помыть… Хотя, думаю, они, наверное, знали об этом, но меня поражало, насколько халатно относились к подобным деталям, а потом я поняла. Поняла, что аланит или оборотень вряд ли умрет от какой-то раны или грязных рук, а люди… Это же просто люди, разве нет? Ведь в группе у меня было всего три человека, а остальные, похоже, и не собирались тратить время на хвори людские больше, чем того бы им самим хотелось. А может, их так учили?

— И прежде, чем я отпущу вас на обед, — хрипло заговорила я, — хочу вам кое-что сказать. Если я хотя бы раз во время этой практики увижу, что вы по-разному относитесь к пациентам — в зависимости от их расовой принадлежности, — обвела я группу хмурым взглядом, — я вас так отделаю, что вам уже не один целитель не поможет. Я доступно объясняю? Свободны.

Повторять дважды не пришлось. Студенты сноровисто собрали свои письменные принадлежности и в полной тишине покинули аудиторию. Хотя не могу сказать, что выглядели при этом бодрыми и счастливыми. Похоже, четырехчасовой марафон по оказанию первой медицинской помощи при различных видах ранений вымотал их достаточно, чтобы покинуть аудиторию молча.