Чтение онлайн

— И вы считаете, что этого достаточно?

— Нет, конечно. Но это шаг в правильном направлении. Понимаете, Николай Александрович, нельзя построить справедливое общество, разрушив существующую систему. Нужно постепенно улучшать её, сохраняя то, что работает эффективно. И я точно уверен — начав все разрушать работающее ради лучшего, более справедливого мира, вы в итоге окажетесь в таком несправедливом, ужасном аду, что впору только пулю в лоб. Вспомните французскую революцию. Там тоже народ был недоволен королем. И кстати, совершенно справедливо недоволен. А чем кончилось? Сами все легли под гильотины, породили Наполеона, а тот устроил общеевропейскую бойню, в которой погибли миллионы людей. Нет, уж, Николай. Только медленное, эволюционное движение вперед. Никаких революций и рывков — пятилетка в три года…

— Простите, я не понял про пятилетку.

— Не обращайте внимания, это такая малоизвестная шутка в узких кругах.

Семашко задумался, после паузы произнес: — Признаю, в ваших словах есть рациональное зерно.

— Я рад, что мы смогли хотя бы частично найти общий язык. Эта женщина с ребенком… Она ушла?

— Нет, когда я уходил, сидела на ступенях крыльца.

— Верните ее в экспедицию, подайте горячего чая. Я сейчас сам телефонирую Романовскому — найдем ей койку в нашей больнице.

Ко мне зашел министр. А что, у нас тут демократия. А ведь мог и через секретаря вызвать. Николай Васильевич вчера находился под плотным контролем Софьи Александровны, а потому выглядел совершенно свежим и отдохнувшим. Поскорее надо жениться, чтобы Агнесс в критические минуты хватала за руку — меняла вино на яблочный сок. И вообще, может, свершить государственный переворот и одним из первых указов запретить проклятую марсалу, так любимую Великими князьями? Что они в ней нашли? Ведь известно старое, доброе правило. Пей чистые дистилляты и будет тебе счастье в жизни.

— Знаете, что там у вас в особняке вчера было? — спросил Склифосовский, разворачивая газету.

— Напрасная трата сил, времени, и денежных средств? — попытался угадать я.

— Нет. Сейчас, подождите. Вот, нашел. «…Вчера вечером товарищ министра здравоохранения, князь Баталов, открыл двери своего нового особняка для блистательного приема в честь новоселья. Это событие стало настоящим событием светского сезона. Особняк князя, поражающий своей архитектурной изысканностью, привлек внимание столичного общества не только роскошными интерьерами, но и великолепным аквариумом огромных размеров, который был центром всеобщего…»

Я встал, заглянул через плечо министра.

— Так у вас светская хроника? Я думал, какой-нибудь «Рабочий листок». Есть же такие газетки, где каждая статья начинается словами «Товарищи! Доколе?», а потом о мироедах и буржуях?

— Не знаю, наверное, есть. Но мне эту принесли. Слушайте дальше.

— Николай Васильевич! Умоляю. Давайте сразу последний абзац, будьте хоть чуточку гуманнее! Мы же с вами врачи, давали клятву Гиппократа.

— Как просили. Извольте. «…Подобные собрания становятся символом блестящей жизни столичной элиты, где каждый вечер превращается в праздник великолепия, благородства и изысканного вкуса. Новоселье князя Баталова стало еще одной яркой страницей в светской летописи этого светлого года…»

— Достаточно. Николай Васильевич, пожалейте. Тут Николай Александрович только что призывал к покаянию и смирению, а также отказу от икры и шампанского.

— Это уже слишком, — улыбнулся Склифосовский. — Что за жизнь без вина и вкусной еды? И зачем вы вообще этого аскета вытащили на прием? Он же единственный, кто ходил с кислой миной и пугал наших аристократов.

— А вот надо ближе к народу быть, Николай Васильевич! Мне нынче ваш тезка пенял за семитысячный аквариум — деревню год кормить можно.

— Как неделикатно! Я вообще не понимаю, что вы нашли в Николае. Грубый, упрямый. Да еще и, судя по всему, марксист. Вот чую, зря вы хлопотали за него перед Великим князем.

— Тащит работу всего секретариата, — начал загибать пальцы я. — Мы, считай, в райских условиях с вами. Все документы всегда вовремя подготовлены, зарегистрированы… Честный. Давал ему денег на расходы по переезду медицинского департамента под отчет. Сдачу до копейки вернул. Из него вырастет идеальный бюрократ, которому мы с легкостью отдадим бразды правления. Кстати, надо бы ему классный чин повысить.

Склифосовский тяжело вздохнул, покачал головой:

— Поверьте моему жизненному опыту. Наплачемся мы еще с ним.

У Склифосовского случилось люмбаго. В просторечии — прострел. Лежал, охал, малейшее движение составляло проблему. Вот сегодня первый день на службе, ходит, тяжело опираясь на трость и морщась после каждого шага.

Лежать бы ему, обмотав поясницу поясом из собачьей шерсти. Ну и мануальщика хорошего, если имеется. Сапожник без сапог. Я таких в Петербурге не знаю. А зря, надо бы у Ли Хуана спросить, может, познакомит со сведущими соплеменниками. Про фаворита царской семьи Бадмаева я в курсе, но вот прямо сейчас Петр Александрович отбыл на родину, в Бурятию. Когда вернется — неизвестно. А спина-то у Николая Васильевича болит сегодня!

Вызвали к начальнику. Сидит министр, будто вот только что начал в шпагоглотательстве тренироваться, и подход к снаряду не завершил еще.