Чтение онлайн

— Сейчас, подожди — я почесал в затылке. Вот же как бывает… Подчиненные «обогнали» начальника. — У меня вопрос возник. Но надо Гюйгенса позвать, — остановил я лаборанта. — Давай, на бутерброды пока не сильно налегай, скоро обед.

Антонов кивнул совершенно спокойно. С Андреем Михайловичем они уже работали, и весьма плотно. Нареканий не было ни у кого. Поэтому ограниченное количество еды его волновало больше. На свежем воздухе и здоровой пище главный лаборант раздобрел, выпестовал себе брюшко и румяные щеки.

Гюйгенс нашелся, пришел в кабинет. Поздоровался с Антоновым, сел на предложенный стул.

— А теперь вопрос. Слава, сколько человек знает подробности полного цикла?

— Один. Я. Ну и вы теперь, Евгений Александрович. Мы же оговаривали это обстоятельство, и с Андреем Михайловичем организовали работу, чтобы сотрудники только свой этап знали. И в отчетах об этом я неоднократно упоминал.

— Помню, но мне лучше лишний раз убедиться, чем потом узнать, что в результате обстоятельств непреодолимой силы появился еще кто-то.

— Я, Евгений Александрович, баб с работой не мешаю! — вскочил на ноги Антонов. Даже чай расплескал. — Одного раза, извините, хватило, спасибо за науку.

— Вот и славно. Андрей Михайлович, надо обеспечить охрану господина Антонова. Чтобы не только в сортир сопровождали, но и при иных обстоятельствах… пусть свечку держат, что ли. У нас это — секретоноситель наивысшей категории. Его безопасность даже впереди моей. Вам понятно?

— Сделаем. Уже сегодня.

— А не сурово, про свечку-то? — вдруг встрепенулся Слава.

— Его сиятельство сказали — держать, так и будет, — совершенно серьезно ответил Гюйгенс. — Без моего ведома из дома не выходить. Даже во двор.

— Как скажете, — повесил голову Антонов.

За будущий полутюремный режим Слава выторговал участие во встрече Агнесс. Мотивировал тем, что невесту мою еще не видел. Так себе отмазка, конечно, но я согласился. Поедет с Жиганом в «Бенце» потом, пока я с Гамачеками в экипаже трястись буду.

В оранжерею за цветами ехать лично не пришлось. У меня сейчас куча народу работает, которым можно делегировать ответственную задачу. Так что я во всеоружии на вокзал отправился. Весь из себя представительный, икона стиля, не иначе, ступил на перрон. А что: верх прикрыт, низ быстро протрут, и вот я иду, впереди Вася в черкеске дорогу расчищает, позади два охранника очень успешно мордоворотов изображают, сбоку Антонов цветы несет. Красота, да и только. Надеюсь, что ни один репортер светской хроники нас не увидит, и не разродится пафосной заметочкой, как князь Баталов пугал публику на Варшавском вокзале. Хотя в районе прибытия вагонов первого класса таких как я много, с кем-то даже раскланялся.

Скамейки здесь чистые, при мне последний раз протирали, но садиться не стал. И так целыми днями задницу о кресло плющу, лишний раз пройтись полезно. Хотя я и не верю в рассказы, что десять тысяч шагов в день крайне целебны. В таком случае сельские почтальоны и курьеры должны жить вечно, а я этого не наблюдал.

Ну наконец-то, вот и искомое. Паровоз пропыхтел мимо меня, подтаскивая к перрону вагоны первого класса. Знаменитого желтого цвета. Кстати, следующий был смешанный — половина синего, второго класса. Мощный маркетинговый ход, чтобы пустые места не гонять.

Сначала выскочил проводник, обтер ручки. За ним вышел генерал в шинели на красной подкладке, прямо из стихотворения Некрасова. Модельеру Лубутену было у кого учиться. За военным — дама, скорее всего, жена его. Следующий — Грегор Гамачек собственной персоной, деловитый и сосредоточенный. И только потом — она. Дорогая моему сердцу Агнесс, будущая княгиня Баталова. Великолепна. Прекрасна. И даже длительное путешествие не смогло ничего с этой прелестью сделать. Высокая прическа, маленькая шляпка с вуалеткой, которая ничего не скрывает. Сердце дало сбой.

Я протянул руку, и Антонов быстро вложил в нее букет. Не глядя ни на кого, я двинулся к своей судьбе. Генерал, слегка преградивший кратчайшую траекторию, обиженно фыркнул, когда ему пришлось уступить дорогу, но на такую мелочь я внимания обращать не стал. Прошел оставшихся пару шагов и опустился на колено перед самой лучшей женщиной в мире.

— Здравствуй, любовь моя. Как же долго я тебя ждал!

Сказать, что Гамачеков поразил особняк — ничего не сказать. Грегор встал соляным столбом прямо перед входом. Я даже подумывал помочь ему поднять и подвязать нижнюю челюсть. Агнесс держалась до вестибюля. Там выстроилась вся прислуга в шеренгу, и все хоть и не очень дружно, но изобразили общий поклон.

— Вот ваша хозяйка, — сказал я, указывая на бледную девушку, комкающую в руках платок — Слушаться ее, как меня. Тем более, она будет выдавать вам жалование первого числа каждого месяца.

Проняло. Слуги и охранники начали есть фройляйн Гамачек глазами. Жалование — это святое. Оно у них большое, плюс оплачиваемый отпуск две недели и даже больничный в размере двух третей оклада на период болезни. Никакой Янжул не подкопается. Да и мотивация работать на совесть — в других местах такие райские условия поискать еще надо.

Пока мы шли вдоль строя, я сам офигевал, сколько на меня уже человек работает. Вася-Швейцар, Жиган, Авдотья и ее четверо детей — все подростки, кстати, ходят к репетиторам и готовятся к поступлению в прогимназию или реальное училище. Шестеро охранников, работающих сменами по два. Повар, два лакея, истопники и прачка. Две служанки для Агнесс.

В строй зачем-то встал Семашко, и я сделал страшные глаза, чтобы он оттуда свалил. Но нет, Николай издевательски поклонился Гамачекам, представился. Личным помощником главы дома. Вот зуб даю, специально он это сделал. Надеется пристыдить меня. Ничего, для тебя сюрприз созрел уже, скоро получишь.