Чтение онлайн

— А мне так больше всех словенский Перун нравится, — хотела поддержать мужа Милида.

Рыбья Кровь крепился, ёрничал:

— Не могу брать ничего со стороны, проще придумать свою собственную веру.

— Тогда тебе придётся сочинить отдельную тысячелетнюю историю, со всеми обычаями и чудесами. За основу всё равно возьмёшь иудейское сотворение мира, — уверена была Эсфирь.

Хорошо, что у князя всегда имелся проверенный способ отвертеться от досадных разговоров: сел на коня — и с проверкой на дальнюю вежу.

Из одной из таких поездок он и привёз ответ на интересующий всех вопрос:

— Письменно опросим всех мужей княжества, за какую веру выскажется большинство, ту и примем.

Сказал — и надолго закрыл всем рты. Мол, давайте объезжайте с именными списками всё тысячевёрстное княжество и собирайте нужные подписи.

— Как, и кутигурские кочевья?!

— Их — в обязательном порядке!

От такого распоряжения завяли самые ярые краснобаи, знали, что кутигур (считая с «чернецами») больше, чем дарпольцев с хемодцами и кятцами вместе взятыми. Да и сделают они так, как им через Калчу прикажет Князьтархан. Так это всё к весеннему половодью и пригасло. Одновременно развеялись и ожидания зимнего прихода тюргешей, которого все очень сильно опасались.

Если бы не эти небольшие волнения, то можно сказать, что вторая зимовка проходила в Дарполе гораздо более слаженно и благополучно. Хотя многие из пришлых ополченцев ещё продолжали ютиться в юртах и «корзинах» в Петле и посадах, однако все они уже стали менее переполненными, были увешены и устланы коврами, а каждая железная печка обложена большими камнями, что позволяло сохранять тепло почти всю ночь. В Длинных же домах и бревенчатых избах уют и удобства было ещё больше. Везде окошки с бычьими пузырями, сальные свечи и масляные светильники, сундуки и полки, лари и кровати на ножках. Зимней одежды и обуви на всех с запасом. У жён сотских и хорунжих по две-три шубейки, по нескольку платьев и головных уборов. Ещё богаче выглядели наряды жён-хемодок. Серебряная и золотая посуда вся, правда, ушла на чеканку монет, но хороши были глиняные миски и деревянные ложки, расписанные цветной глазурью. Простые доспехи, выдаваемые из казённых оружейниц даже у младших воевод, сменились доспехами собственными с добавлением украшений. Большое распространение получила мелкая подёнщина, когда свободные от караулов и боевых занятий ратники, сойдясь в небольшие артели возили на повозках камни и глину, заготавливали древесный уголь, закупали в кочевьях овец для войсковых поварен и княжеских прядилен, подряжались строить Длинные дома и избы, разделывали брёвна на корабельной верфи. Заметно богатели кятские и хемодские ремесленники, и те, кто рискнул заняться более прибыльным делом. Увеличилось количество грамотеев. Повсюду можно было купить заморские фрукты и сладости, ячменное и виноградное вино.

Деятельно и напряжённо шла подготовка к новым летним походам. Достраивалась пятая бирема, а вместо 12-вёсельных лодий, первый 20-вёсельный дракар. Большого приплода ожидали от косяков лошадей с породистыми арабскими жеребцами. Мастерские Ратая переделывали повозки и колесницы, делая их разборными, с тем, чтобы можно было по три повозки и колесницы укладывать друг на друга в трюмы бирем.

К воскресным развлечениям помимо торжища, скачек и боевых состязаний добавились собачьи и петушиные бои, ряды жонглёров и акробатов пополнились канатоходцами и фокусниками. А были ещё загонная охота и подлёдная рыбья ловля, гостевание у друзей в ближних вежах и Воеводская школа, Книжный дом, где три писарских ватаги каждый месяц выдавали по шесть новых книг в количестве ста штук, которые раскупались как женские украшения, бесконечные оружейные придумки Ратая, торги невольницами, которые поставлялись из Ирбеня, а теперь ещё и из Макрии. Если в первую зиму жёнами и наложницами разжилось около четверти дарпольцев, то теперь таких было уже три четверти. По княжескому примеру появилось немало двух— и троеженцев, как доказательство собственной мужской и денежной состоятельности. Ещё больше ратников и воевод обзавелись походными наложницами. Что, в конце концов, вызвало ответную реакцию их дарпольских жён. Явившись к князю целой ходатайской группой, они потребовали, чтобы им тоже было предоставлено право на время долгого отсутствия мужа обзаводиться дружком. Дарник порядком был озадачен:

— Да как же я вам дам такое право?

— А как кутигурским юницам дал. Сказал, кого хотите выбирайте, они и выбрали.

— Так юницы у меня в ратниках. Они клятву на воинскую службу давали.

— Ну и мы дадим. Нам главное, чтобы наши мужья к нам драться потом не лезли.

Князь засмеялся:

— А если они к дружку драться полезут?

— Ты и его защитишь!

Ну что было с такими поделать?! После обсуждения с воеводами, в городе было объявлено: «Все, кто хочет, может письменно оформить расторжение прежнего брака и заключение временного, который потом может быть также письменно расторгнут по требованию мужа или жены».

Вынося такое решение, Дарник не подозревал, что скоро оно коснётся его самого. Как-то Калчу с глазу на глаз рассказала ему о некой молодой вдове Дьянге, которая год назад, во время приезда Князьтархана в их кочевье провела с ним ночь в гостевой юрте и с тех пор словно сошла с ума, говорит только о нём и что ей теперь без него нет никакой жизни. Сколько он не пытался вспомнить эту вдову, ничего не получалось.

— Ну а мне что прикажешь с ней делать?

— Её семья уговорила меня взять Дьянгу с собой. Сказали, что ты сам должен всё с ней решить: либо взять в наложницы, либо сделать так, чтобы она про тебя забыла. Может быть, ты сначала посмотришь на неё, а потом уже будешь что-то решать?

— Зачем мне смотреть на сумасшедших? Я не настолько любопытен.

— Ну это я так сказала, что она сумасшедшая. Дьянга всё говорит и делает, как нормальная женщина, просто у неё все мысли и чувства направлены только на тебя. Сейчас её охраняют мои воины. Если её отпустить, она обязательно попытается пробиться к тебе, и твои стражники убьют её. Может быть, так для всех будет лучше всего.

— Ты хоть с ума не сходи! Отправь её в другой улус, пусть там её выдадут замуж. Тогда и успокоится, — рассудил он.

— Пока она ничего не совершила, наказывать её нельзя. Я пообещала, что ты сам ей скажешь своё решение. Если ты дарпольским женщинам позволил выбирать себе временных дружков, то почему нельзя позволить такое и Дьянге.

Разумно на это ответить было невозможно.

— Я сказал, нет! Выкручивайся сама, как знаешь! — в сердцах бросил Дарник, не слишком задумываясь, как женщины могут выкручиваться в подобных делах.

Перво-наперво Калчу сообщила о Дьянге Курятнику. Разумеется, все советницы сильно возмутились сей женской дерзостью и полностью одобрила княжеский отказ даже видеть нахалку. Но уже через пару дней любопытство победило, и «курицы» по очереди прогулялись на подворье Калчу, чтобы взглянуть на Дьянгу со стороны. Темнолицая, коренастая, медлительная — она меньше всего походила на героинь светских ромейских книг и не вызывала ревнивого чувства даже у Евлы. Затем Эсфирь, научившаяся за полтора года бегло говорить по-кутигурски, устроила вдове основательный допрос. Дьянга ничего не скрывала: да, князь во всех её мыслях и чувствах, да, если одну ночь страстно любил её, то почему не может любить ещё и ещё, да, другие мужчины вызывают у неё стойкое отвращение, да, после князя ещё трое мужчин побывали на её ложе, но это только укрепило её в привязанности к князю.

Теперь разговоры о Дьянге среди «куриц» шли день за днём. Затем они взялись за князя.

— Почему ты не можешь сам поговорить с ней?

— Если сам найдёшь ей мужа, то она тебя наверняка послушается.

— Неужели она так противна тебе, что ты и смотреть на неё не хочешь?

Рыбья Кровь терпеливо пытался их вразумить:

— Мне вас всех хватает выше темечка. Вы же знаете, что слишком горячая женская любовь не для меня, взамен я такой любви дать не могу и буду всегда чувствовать себя виноватым. Да и времени на это нет. Хотите, чтобы воеводы на меня пояс верности надели, чтобы я больше войском занимался?..

Добило же его новое сообщение Калчу в Курятнике о том, что в кочевьях имеются три беременных женщины, которые утверждают, что беременны от Князьтархана: как быть с ними?

Вот теперь Дарник разозлился по-настоящему. Выставил жену с Евлой за дверь и держал гневную речь уже только перед Калчу, Лидией, Эсфирью и Оловой.

— Объясните раз и навсегда этим безмозглым девкам, что да, я согласен их всех взять к себе в наложницы, но только на определённых условиях. Буду посещать их два-три раза в год, и за это они не смеют ни на миг оказываться с другим мужчиной наедине. В случае измены будут обезглавлены. Я так уже делал когда-то, буду делать и впредь.

— А как быть с детьми, если они действительно от тебя? — осведомилась Калчу.

— Когда детям исполнится по три года, всех их заберу в Дарполь, в особый княжеский приют. Матери смогут видеться с ними не больше двух дней в неделю.

— И девочек? — уточнила Эсфирь.

— И девочек.

После таких слов разговоры о внебрачных княжеских детях надолго прекратились. С претензией была лишь одна Евла:

— А моего второго ребёнка ты у меня тоже в три года заберёшь?

Было от чего уже прямо лезть на стену.