Чтение онлайн

Сквозь белёсую пелену несуществующего снегопада, Броня смогла заметить, как Вик двинулся с места. Его шаг был решительным, а по напряжению руки было легко понять, что трость в очередной раз из опоры для привыкшего двигаться с ленцой молодого дворянина обратилась в его оружие. А вот момент, когда сопровождающий крутанул винт браслета как-то ускользнул от восприятия девушки.

Некромаг оттеснил плечом матушку слечны Глашек и занял позицию между своими спутницами и неизвестным в белоснежном мундире с золотыми эполетами. Девушке не удавалось разглядеть его лица, и даже волосы его были… словно бы какого-то невнятного цвета. Отчего-то Броне было легко разобрать окраску одеяний, но не удавалось даже понять, являлся ли этот человек блондином или же брюнетом.

Однако о незнакомце девушка могла сказать хотя бы это, а вот набор знаний о его сопровождении оказался настолько куцым, что девушке было не под силу даже назвать размер свиты этого любителя роскошных эполетов.

— Это цесаревич Александр, — шёпот аналитика с трудом пробивался сквозь фантомный гул в ушах синеглазки. — Наследник российского престола. Известный повеса. Говорят, о делах государства не думает вовсе, предпочитая предаваться увеселениям.

— Я сейчас не в настроении с ним говорить, — пробормотала Броня. — Вик, сошлись на моё плохое самочувствие… Ёла, проводи меня, пожалуйста в какие-нибудь изолированные покои? Мне надо немного подумать, а что где в этом несчастном дворце — сама Лешая ногу сломит.

Безродной не хотелось при родительнице говорить о том, что слова о плохом самочувствии являются чем-то большим, чем просто поводом избежать беседы с цесаревичем, а найти свободные покои девушке мешает отнюдь не отсутствие понимания планировки здания, а банальная невозможность перемещаться иначе, нежели наощупь.

Впрочем, нехитрая уловка не была способна обмануть матушку, и та подхватила дочь за локоток одновременно с тем, как это сделала Ёлко.

Краем уха Броня слышала, как Виктор самоотверженно встал на пути потомка российского императора и как проговорил вслух официальную версию. Однако же августейшая особа явно не привыкла к ситуациям, когда ей отказывают. Причём, что-то подсказывало девушке, что тут уже было не важно, надуман ли повод или же нет.

— Я вижу, сударыня, у васъ входитъ въ привычку хамить представителямъ императорскихъ семей. Но см?ю васъ зав?рить, что у меня гордости будетъ поболе, ч?мъ у того труса, съ которымъ вамъ довелось общаться ран?е.

Цесаревич не кричал. Просто говорил. Однако его голос был столь силён, что Лешая могла расслышать каждое слово столь же ясно и отчётливо, как если бы собеседник находился прямо рядом с ней.

Девушка остановилась. Упёлась пятками в пол, мешая матери и любовнице увести себя прочь от места, где были просыпаны первые семена конфликта.

Ей было, что ответить.

— Вы сильно ошибаетесь, выдавая дешевое желаніе самоутвердиться за истинную гордость. Вамъ неч?мъ гордиться, цесаревичъ, и оттого васъ такъ зад?ваетъ мое нежеланіе тратить время на почесушки вашего разбухшаго, но крайне неустойчиваго и бол?зненнаго эго.

— Опрометчиво подобное говорить, — каждое слово любителя белых мундиров сочилось ядом: девушке не требовалось оборачиваться и вглядываться лицо собеседника сквозь сонм белых помех, дабы сказать, что оно искажено одной из тех противных высокомерных улыбочек, коими любят одаривать проигравших те, кто уверен в своей победе. — Я — насл?дникъ россійскаго престола…

— Бронечка, — тихонько прошипела дочери на ушко матушка. — Пойдём. Не связывайся, пожалуйста. Ты не в себе.

Однако родительница не удостоилась ответа. В два движения плечом синеглазка высвободилась из захвата, в котором её удерживали розовоглазая дворянка и родственница, а затем развернулась на мысках в сторону цесаревича. Движение это было довольно неестественным. Механическим. Задействовало лишь ноги, сохраняя неподвижность всего, что выше пояса.

— Въ этомъ н?тъ вашей вины! Просто родиться и издать первый крикъ въ Форгеріи доступно любому дураку!

Громкие слова оказались столь весомы, что их касания хватило, дабы разбить разом с десяток бокалов, да заставить треснуть с полдюжины блюд. Не то, чтобы Броня когда-то выделялась оперным голосом: по сути, она сейчас даже и не говорила на самом деле. Просто опустила челюсть, а слова сами рождались во рту, не требуя ни движения языком, ни кратковременного смыкания губ, ни даже выдоха.

— А что тогда достиженіе? — цесаревич сделал шаг вперёд, и Вик, бросив короткий взгляд на Лешую, отступил в сторону, пропуская беломундирника, но не его сопровождение: пред ними трость поднялась опасной преградой, в которой энергия сплеталась в сложные узоры, способные заворожить любого, кому было дозволено их видеть. — Вашъ маленькій трюкъ съ чревов?щаніемъ?

Девушка сама не заметила, как отступили все тревоги. Она больше не нуждалась в том, чтобы ловить свет хрусталиком глаза, а звуки — несовершенной барабанной перепонкой. Даже тело казалось лишь одеянием, которое можно просто сбросить, ни на секунду не жалея. Лешая оказалась на грани между мирами материальным и энергетическим, осознавая в равной мере свободы, что дарует второй, и понятную предсказуемость первого, столь милую тем, кто мнит себя разумными существами.

— Да хоть бы и онъ. Всяко бол?е достойное д?яніе, ч?мъ переводъ кислорода въ углекислый газъ на протяженіи долгихъ л?тъ, — ответила ему синеглазка. — Въ конц? концовъ, я же не горжусь т?мъ, что являюсь божествомъ. Я горжусь лишь т?мъ, что сд?лала въ этомъ статус?.

Цесаревич и Лешая начали движение. Они медленно вышагивали друг вокруг друга по часовой стрелке, не сводя друг с друга взгляда, но если молодой человек мог оценить лишь ладное личико своей визави, то девушка, в свою очередь, видела того насквозь и более концентрировалась на картине, что рисовали вихрящиеся потоки силы в его теле.

Покамест они выглядели абсолютно естественно. Наследник престола не творил заклинаний.

— О, да, я былъ въ томъ саду съ обращенными въ деревья мелкими дворянами. Идея неплохая, но исполненіе никуда не годится, — ответил цесаревич.

— Не стоитъ судить о томъ, въ чёмъ вамъ не дано разбираться: въ конц? концовъ, вы смотрите только лишь глазами.

Лешая же взирала на мир отнюдь не глазами. Ей не требовалось оглядываться, чтобы понять, что у её верного подчинённого осталось довольно мало эмоциональных сил: некромаг печального образа не пользовался державами, и уже довольно долгое время стоял на одном месте, ощущая, как собранная энергия боли давит на сердце снизу, порождая чувство нехватки места в груди. Вот только у одинокого бойца было довольно мало шансов, ежели начнётся схватка с многочисленной свитой наследника российского престола.

И даже близость декоративных кустов, в которых засела магически изменённая змейка, что уже сменила ленивую сонную позицию на ту, что была более пригодна для броска, не была способна существенно склонить чашу весов в сторону добровольного охранника богини.

Лешая была богиней злой, но предпочитала направлять свою злобу лишь на тех, кто был того достоин. А разве может быть достоин злобы тот, кто верно служит сюзерену?

Так что, богиня проявила милосердие. Она подняла левую длань и направила её в сторону свиты цесаревича. Всего за несколько мгновений ногти девушки потемнели от собравшейся под ними крови, а затем капельки багровой жидкости разом сорвались с девичьих перстов и в один залп поразили всех тех, кто следовал за августейшей особой.