Чтение онлайн

Сидят вот теперь, байки травят.

— Харвис, а когда приедет ваш студент? — поинтересовался Михаль, бывший придворный живописец, которому пришла в голову блажь писать пустыню и драконов. Правда, принц внезапно обнаружил, что Михаль великий умелец изображать обнаженную натуру, и с тех пор художнику стало не до рыжих скал и драконьих кладок: теперь он рисовал только дам. Вот и сейчас, чуть ли не высунув язык от усердия, Михаль старательно выписывал смуглую шалунью-одалиску, запустившую игривые пальчики в нежное лоно. Конечно, ни на какие выставки такой разврат не попадет, но принц щедро платил золотом. Государь-отец не лишил его содержания.

— Да бог его знает, — пожал плечами Харвис. Новичок, конечно, на какое-то время развеет скуку здешних краев, а потом ничего, привыкнет и вольется в общее безделье. И ведь не догадается книг с собой привезти! — Я его ждал две недели назад, но пока сами видите. Тишина.

— Зачем тебе вообще студент? — поинтересовался Матиаш. — Решил снова попробовать себя на педагогическом поприще?

В вопросе прозвучала издевка. Харвис вспомнил, как пять лет назад покинул родные стены Эльсингфосской академии чародейства и волшебства — и это было самым несправедливым в его жизни. Он не заслужил ни изгнания, ни позора, пал жертвой интриг и чужой непроглядной глупости, и студент, о котором месяц назад написал старый товарищ, мог стать началом возрождения. Выучить мага, представить его совету академии и вновь занять свое место на кафедре…

Дракон чихнул так, что шатер едва не снесло. Принц швырнул в него опустевшим бокалом:

— У, скотина!

Драконы до сих пор вызывали у него суеверный ужас, хотя в этих созданиях не было ничего по-настоящему страшного: уродливые и жуткие, при правильном обращении они становились мирными и ласковыми. Этот дракон по прозвищу Пушок был свято уверен, что люди вообще и принц Альден в частности созданы для того, чтоб играть с ним, чесать его чувствительные надбровья и забрасывать сладости в широко распахнутую пасть. Принц упрямо не оценивал подобный подход, сладостей не давал и не разрешал дракону совать башку в свой шатер. Самой большой обидой было, конечно, то, что принц не желал кататься на драконе. В очередной раз получая по рогам — а рогов у дракона было шесть — Пушок вздыхал и устраивал голову возле входа. Сейчас он воспринял брошенный бокал как приглашение к игре, сунул голову в шатер и мягко толкнул принца в ногу: мол, давай, погладь!

— Прочь! — воскликнул Альден. — Кто-нибудь, да уберите же его!

Харвис поднялся и, взяв дракона за кольцо в ноздре, потянул здоровущую голову в сторону выхода. Пушок недовольно фыркнул — облака пара заполнили шатер — и подался за колдуном.

Снаружи царил жаркий, испепеляющий полдень. Харвис задумчиво почесал ноздри и надбровья дракона: тот довольно заворчал и закивал, намекая на угощение. Харвис пошарил по карманам, но ничего не нашел и ответил:

— Пойдем в столовую. Дам тебе халвы.

Дракон неуклюже потащился за колдуном. Если в воздухе эта громадина была невероятно легкой и грациозной, то на земле превращалась в неповоротливую и нескладную махину. Харвис погладил Пушка по голове и вдруг заметил на горизонте черную соринку, которую трепало на ветру.

— Взгляни-ка, Пушок, — промолвил он. — Что это?

— Хрыы? — спросил дракон. Дескать, сам не знаешь, что ли? Летун с Большой Заставы, только его так болтает туда-сюда. Везет твоего студента, что еще ему тут делать? Письма идут по телеграфической машине, а посылки были два дня назад.

— Верно, дружище, — негромко проговорил Харвис. Предчувствие чего-то хорошего поднималось в груди теплой соленой волной. Он сделает из этого паренька великого колдуна, он вернется в академию не жалким изгнанником, а торжествующим героем! Харвис смотрел на песчаные холмы и геральдическую фигурку летуна с Большой Заставы и словно наяву видел просторные светлые классы академии, длинные коридоры, лаборатории, до потолка набитые диковинными артефактами, и библиотеки, запах которых остается с тобой даже тогда, когда ты уходишь.

Летун приближался. Похоже, офицеры на Большой Заставе для смеху накормили его хмельным зерном: летуна болтало во все стороны, и крошечная человеческая фигурка едва не падала с его спины — ее клонило то вправо, то влево, и студент наверняка визжал от страха.

— Я бы визжал… — сказал Харвис вслух. Пушок гукнул, по-видимому, соглашаясь. Он всем своим видом так и кричал, что он домашний, порядочный дракон и никогда не вел бы себя так, как этот летун. Человек, ну дай уже халву, имей совесть!

— Сейчас дам, маленький, — сказал Харвис. — Встретим студента, будет тебе халва.

Летун сделал несколько кругов над шатрами и почти рухнул на посадочную площадку буквально в двух шагах от Харвиса и дракона. Человек, сидевший среди кривых зубьев гребня на летуновой спине, со стоном потянулся к закрепляющим ремням. Пальцы не слушались его. Большой рюкзак свалился на землю.

Харвис вздохнул и пошел помогать.

— Добро пожаловать в Приграничье, — произнес он, почти разламывая заевшую застежку. Студент — а это мог быть только он — с тоскливым возгласом соскользнул с летуновой спины прямо в руки Харвиса. Да, полет удался, видно по всему.

Глаза у студента были удивительного темно-голубого цвета. Прядь волос, что выбилась из-под шарфа, закрывавшего голову и лицо во время полета, оказалась огненно-рыжей. Харвис смотрел в эти удивительные глаза и думал, какую шутку сыграла с ним судьба на этот раз: хорошую или злую — а еще думал, что девчонку пора уже поставить на землю. Джентльмену не следует так долго держать леди на руках, даже если леди свалилась с дракона в его объятия.

— Мне нужен Харвис ванн Рейн, — промолвила студентка без предисловий. — Он здесь?

— Я к вашим услугам, — ответил Харвис и все-таки поставил ее на землю.

Похоже, шутка судьбы была злой.

Студент действительно был студенткой — Харвис окончательно убедился в этом, когда привел девушку в свой шатер, и она наконец-то сняла шарф. Где-нибудь в столице, пару-тройку лет назад, Харвис счел бы девушку миловидной и хорошенькой, а сейчас, среди пустыни, она казалась настоящей красавицей. Огненные волосы, удивительные глаза, фарфоровая светлая кожа и легкая россыпь веснушек на высоких скулах — сочетание, от которого невозможно не потерять голову. Харвис налил крепкого черного чаю в пиалы и, протянув одну из них гостье, сказал:

— Мне написали о вас. Эвглин Шу, подающий надежды студент, который выразил желание выбрать меня наставником.

Девушка кивнула, сделала глоток из пиалы и блаженно прикрыла глаза. Харвис подумал, что она устала с дороги и сейчас хочет не разговаривать, а нырнуть в горячую ванну. Он лишний раз проклял верхнелиннское наречие, на котором писал ректор: этот язык не знает мужского и женского рода.

Возможно, это и к лучшему. В ожидании дамы джентльмены уже успели бы передраться. А дама, как оказалось, была дьявольски хороша. Харвис некстати вспомнил озорную одалиску Михаля и приложил колоссальнейшие усилия, чтоб прогнать соблазнительное видение.