Чтение онлайн

— Он убывает с планеты. Вернее, из грозди ваших миров, но возвращается домой или нет – неизвестно. По теории вероятности, это практически невозможно. Не хочу внушать каких-либо надежд или отчаянья, но существует особый закон вселенной, который не могу вам озвучить. Именно в нём заключается главный принцип устройства вселенной.

— «ННН», что ли? — брякнул я, позабыв, что это секретные «н».

— Называется по-разному, в том числе и так, — подтвердила ЭВМ, вполне меня обнадёжив.

— Го-ло-ва. И об этом знает! Не зря Головастиком кличут, — снова зашептались бойцы-пенсионеры.

— Спасибо за беседу и работу с портретами. Включите нам, пожалуйста, голографии миров и поднесите их к дедушкам. Пусть активируют символы на стене. Расходимся, казаки! — скомандовал я Образу и Павлам.

— А когда каракули на стене намалюем? — спросил меня Семалийский дед

— Когда сговоритесь, что именно писать, тогда и намалюете, — отмахнулся я.

— Ты культи наши, когда последний раз видел? Что мы ими намалюем? Крестики-нолики?— вступил наш разговор ещё один Павел с неизвестной мировой пропиской.

— Деды, давайте потом, а?.. Нажимаем на свои портреты и выходим. Не страшно, если напутаете. Там вас миры поджидают. Сокроют и воробушков из вас сделают. Или от соседа домой перекинут через затмение, если вдруг что не так. Прощайте!.. Спасибо, ещё раз. Можете выключаться, — попрощался я со всеми разом и вышагнул сквозь мерцавшую единичку в восьмой мир.

После возвращения с общего все-дедовского собрания, пообедал и собрался заснуть в тайной комнате сном вымотавшегося и уставшего от жизни мальчишки, напоследок пригрозив Семалийскому деду:

— Если и сегодня продашь меня в яблочное рабство, не знаю, что тогда со всеми вами сделаю! И с миром, и с тобой. Девять шагов отработал? Выходной!

— А я-то, что? Дрыхни сколько сможешь. Назавтра Калику искать пойдём, а других работ никаких больше нет. Фрукты я и сам по соседям раздам. Глаза на них уже не глядят, — запричитал дед и удалился во двор.

— Яблоки отдай. Отдай… Яблоки… — командовал я, проваливаясь в долгожданный сон без корчившихся бледных мумий и ненавистных румяных плодов, выделявших ядовитый банановый газ.

Проснулся на рассвете, когда красное утро только-только разукрасило всё за окнами в причудливые малиновые и бордовые тона. Попробовал открыть дверь в комнату деда, но что-то не пустило. То ли запер меня Павел, то ли сама дверь, ни с того ни с сего, заклинила. Пришлось, несмотря на ранний час, кликать деда.

— Эй, старикан-великан. Что ещё за за шутки? У меня тут горшка нету. Освободи, пока не обиделся и с детством не увиделся, — прошипел я негромко, понадеявшись на чуткий сон покровителя.

— Что? Уже пора?.. Ось, — закряхтел дед за дверью, а потом громыхнул табуретом или чем-то таким же тяжёлым. — Выходь.

— На кой запирал? — поздоровался я с хозяином и, не дожидаясь объяснений, умчался в июньское утро, прицелившись в маленький домик, сиротливо спрятавшийся за сараем.

— Горазд. Здоров спать по шестнадцать часов кряду, — встретил дед моё облегчившееся величество у самой двери. — Ну как? Отдохнул или ещё зарядишь часов на восемь?

— Заряжу, не беспокойся. А проспал… Как убитый. Зато без яблок и прочих кошмаров, — ответил я взаимностью и пошагал в сторону кровати.

— Ну-ну. И я теперь прикорну. Умаялся… От бессонницы.

— А запирал за каким укропом? Я со своими яблоками в мороках гуляю, а не лунатиком. Как только отдохнёшь, толкай. Начнём десятый… Или уже одиннадцатый шаг шагать, — отдал я распоряжение и, несколько раз зевнув, удалился восвояси.

* * *

Через пару часов мы снова проснулись и занялись завтраком. Сначала, конечно, приготовили его, а потом, под непринуждённую взрослую беседу, уговорили.

— Знаешь, где он обитает? — спросил я деда, поскольку дошла очередь до местожительства Неизвестнейшего, как я окрестил Калику-аборигена.

— Дык, я думаю, рыжая наша подскажет, — ответил Павел.

— Быстро же ты её из родительниц разжаловал.

— Нечего подстраивать мнимые колдовские страсти. Да ещё сорок с вершком лет в неведении держать, — беззлобно, но громко объявил о нежных чувствах пасынок, чтобы и мачеха тоже услышала.

— Не понял? Яшка-колдун был ненастоящим? — опешил я.

— Ясное море, как ты говоришь. Настоящие пеплом не развеиваются. Но, всё одно, поделом мне, шалопаю. С бесами знаться собрался. Самогону глотнул и…

— А если это она тебя напоила, чтобы с ума не сошёл от голосов в голове? Здесь дознание вести себе дороже, — поддержал я заумный диалог, возгордившись донельзя от дедовского «как ты говоришь».

«Ты знаешь, где он живёт. Думал… Когда о нём думал, я подслушала. Под дичкой, что за церковью. Найди его и в моём… Во мне», — не заставила себя ждать Семалия и проинструктировала с утра пораньше.

— Сыщу. А ты хотя бы до церкви нас запульнёшь? — не растерялся и я, начав упрощать себе и деду работу по розыску Неизвестнейшего.

— Ты с миром?.. Говори-говори, — буркнул дед и затих.

«Обойдёшься. Выспался уже? Денег на автобус полные карманы? Что ещё нужно? Кстати, один поедешь. Для отступника другая работа есть. Ха-ха!» — заявила недовольным голосом Кармальдиевна, а потом натужно рассмеялась.

— У вашей блохи от пьяной крови похмелье, а в моей трезвой гриве зуд да веселье? Ваши ворота чужими сватами отваривались, а мы на невесту с грудью из ваты не договаривались! — возмутился я мирному коварству и выпалил пару недетских присказок, которые с самого утра вертелись на языке.

— Сначала товар в анфас и профиль показывайте, а уж потом женихов заказывайте. Кхе-кхе! — поддержал Павел мои заумные взрослые речи, будто услышал, о чём говорила Семалия.

«Эх, мужчины. Одну наметил, другую приветил, а пока сват за третьей умчался, он уже с четвёртой венчался», — не осталась в долгу и Семалия, одарив нас с дедом женским мнением о нашей мужской сущности.

— Хорошо, конечно, что и вы за русский язык радеете, но, всё равно, не буду вам рассказывать стишок про Жучку. А то у вас снежная война начнётся, — с категорическими нотками объявил я во всеуслышание и хотел уже удалиться в сторону дички, как вдруг, получил снежную оплеуху в лицо, а громогласным женским хохотом по затылку.