Чтение онлайн

— Так-так, факел. Превращайся в молоток. Сейчас протиснешься в стену и чмокнешь стеклянную пирамиду по темечку. Только не разбей. Тихонечко, но чтобы кристаллы отклеились и упали вниз, — проинструктировал я Мутного, а тот сразу же изменил свою форму, превратившись в разбойничью дубину с заострёнными сучками на оголовке

— Ш-шуточки? — чуть не захлебнулся я от негодования.

«Так нужно. Он не разобьёт часы. Только встряхнёт. А потом тебе понадобится разбить стеклянную клетку Клеодоры. Ну, же! Ничего не бойся! Если всё получится… Всё получится!» — объяснили прото.

Пришлось пробовать замахнуться светившимся прото-экспромтом. Но всё оказалось не таким трудным, как представлялось. Мутный легко проскользнул сквозь гобелен и стену пещеры. Я замедлил его движение и, прикинув на глаз, где должен находиться кончик колпака, осторожно качнул дубиной. Моё оружие действительно обо что-то стукнулось и замерло. Мигом попробовал вытащить булаву из стены, но она за что-то зацепилась и ни в какую не захотела вылезать.

— Ёшеньки-кошеньки! — перепугался я и с силой рванул дубинку вверх.

«Поймался! Надевай на голову и бегом к аквариуму!» — возопили лицевые подсказчики.

Я потянул дубинку на себя и увидел колпак, зацепившийся за один из её сучков. Моментально догадался, что именно случилось за стеной, и испугался ещё больше.

— Смотрите, сатиры! Смотрите, нимфы! Клеодора просыпается! — громогласно закричали треножные тётки, что мигом пробудило меня от шока и вернуло в состояние разгорячённого старшины.

— Стоять, Савраски! Сейчас покажу быль, а не сказку! — заревел я Серым волком и выскочил из-за гобелена, на ходу напяливая красную шапочку на голову.

Клеодора только-только начала подёргиваться на своём кресле, и я ринулся с дубиной наперевес, чтобы успеть разбить хотя бы одну из стенок её аквариума и помочь девчушке не свалиться с высоченного пуфа-постамента.

— Остановите его! — взвизгнула женская половина хора имени Пятницкого, но им тут же возразили басы его сатирической части: — Но на нём Убор Смирения! Откуда?!

Пока все вокруг впали в истерическое замешательство, я замахнулся на стеклянную стенку короба и… Промазал. Точнее, моя дубинушка легко и непринуждённо проскочила прозрачную грань насквозь.

— Опять? — всхлипнул я и выдернул капризное оружие из аквариума.

Но дубинка и в этот раз зацепилась, разбив стеклянный короб изнутри.

Осколки стекла так и брызнули мне под ноги, а остальные обломки рухнули вниз.

— В кубик! — скомандовал я и опустил Мутного на пол, после чего рванулся к Пифии и поддержал её, чтобы не упала с неудобного трона на россыпь стеклянных осколков.

— А-ах! — хором донеслось сзади.

— О-о-ох, — глубоко вздохнула стриженая девчушка-нимфа и открыла зелёные глазки.

Пока приходил в себя от случившегося, юная Клеодора расправила плечи, отстранила мои руки и сказала:

— Приветствую вас, о достойнейшие! Здравствуй, маленький Бог!

После этого она расселась удобнее и сняла с мальчишеской причёски золотой венец. Одна из нимф подбежала к Пифии и коленопреклонённо протянула руки, чтобы принять драгоценное украшение. Клеодора вверила венец помощнице и, снисходительно улыбаясь, уставилась на меня.

— Маленький Бог, верни даме Убор Смирения. Пора разбудить спящих, успокоить волнующихся, расшевелить оцепеневших. Смирить ропщущих, бунтующих, разуверившихся.

Пока соображал, что Пифия просто-напросто захотела получить свой расшитый золотом колпак, она протянула ко мне руки и поманила к себе. Я сделал пару шагов и склонил голову, ожидая какого-нибудь материнского напутствия, а вместо этого получил подзатыльник, после которого колпак в одно мгновение соскользнул с головы.

Когда поднял глаза на Мудрейшую, увидел её в нелепом, но торжественном остроконечном уборе.

— Воспряньте, упавшие духом! Очнитесь уснувшие и оцепеневшие! Уймитесь сомневающиеся и ропщущие! Я вернулась! — торжественно прокричала юная Клеодора, заглушая звон разбивавшегося стеклянного саркофага, не выдержавшего звука её девчачьих воплей.

Все присутствовавшие нимфы и сатиры опустились на колени, а сидевшие на треногах тётеньки замерли, склонив головы и подняв правые руки к потолку. Что нужно было делать мне, я не знал, а поэтому продолжил глазеть на Клеодору.

— Спасибо тебе, маленький Бог. Ты сделал всё так, как я предвидела. Готов услышать о себе правду? Готов смирить в себе капризного мальчишку и принять то, что тебе начертали звёзды? — пристала ко мне предсказательница, как только перестали звякать осколки её аквариума,

— Готов познать себя. Готов принять предначертанное. Готов смирить разум и душу, — торжественно произнёс я, не сознавая, откуда в головушку пришли такие высокопарные слова.

— Принесите Дактила Тиресия! — скомандовала Пифия, и несколько нимф ринулись за гобелены выполнять её распоряжение.

Когда молодые дамы вернулись с обыкновенными короткими брусками в руках, я пересчитал их. Пять нимф в поклоне протянули свои деревяшки Клеодоре, а та с благодарностью приняла их.

По залу пещеры забегали товарищи-сатиры, на скорую руку убирая с пола осколки саркофага, и я рассмотрел центральную напольную мозаику, изображавшую большой чёрный круг с четырьмя жёлтыми лучами на голубом фоне. Когда пол прибрали, все четыре треноги переместили к нарисованным лучам. Клеодора заняла своё место на одной из треног, а три директрисы свои.

— Оракул! Наши ноги не касаются твоей тверди! Наши головы выше голов смертных и бессмертных! Подай нам знак! — торжественно объявила Пифия и бросила палки на чёрный круг.

Палки упали на пол и улеглись, изобразив букву «Ш». Может, «Е» или «Э». Три палочки замерли, Образовав римскую «III», а две устроились снизу этой цифры. Получилось, с какой стороны ни взгляни, прочтёшь: «Ш», «Т», «Е» или «Э».

— Знак Пятерых! — заохал весь зал, и все, как один встали на мозаику коленями.

Пока я таращился на деревяшки, соображая, как буква смогла изобразить пятёрку, Пифия начала то ли пророчества, то ли запугивания:

— Посмотрите на маленького Бога! Он пришёл подарить Надежду! Он единственный, кто отыскал Убор Смирения и в девятый раз возродил вашу Пифию! Он, у которого в сердце искры пятерых Творцов! Он, у которого в душе грани пятидесяти миров! Он, у которого в груди свет пятисот звёзд! Он, у которого на челе улыбки пяти тысяч галактик!

Возрадуйтесь, о, достойнейшие! Вы родились, чтобы узреть это чудо!..

Когда Клеодора закончила речь, все поднялись с колен и взглянули на меня. Я поёжился от благоговения, выражавшегося на лицах, и еле выдавил из себя благодарность: