Чтение онлайн

«Лошади, коровы, бараны, козы, собаки… Или, скорее, волки. Нет. И волки, и собаки. Один медведь, соколы для охоты, куры… Нет, фазаны. Похоже на скотный двор времён царя гороха. Свиней не хватает, но те по лесам бродят в несметных количествах. На кой их разводить? Кормить и поить», — увлёкся я парфюмерией и сельским хозяйством 857 года и вспомнил, что пара минут давно уже прошла.

Протиснувшись через узкий и низкий проём, которым заканчивался лабиринт, оказался в тупике с деревянной лесенкой, ведущей вверх. Вскарабкавшись, очутился в подобие погреба с овощами, которых по запаху не распознал, а рассматривать не решился. Вылез ещё по одной лестнице и понял, что попал в стойло с парой низкорослых меринов, мирно жевавших сено из необмолоченного овса.

«Замаскировали вход, конечно, хорошо. Только как же они грунт из строящегося подземелья вытаскивали? В мешках, да через такие лестницы? Может, здесь народа было в избытке? Что-то не вяжется это со специально построенным убежищем для монахов», — кумекал я о несоответствиях которые были подозрительными куда больше, чем средневековая станица с медведями и фазанами.

Выглянув из турлучного денника, увидел обыкновенную лесную долину посреди неширокого ущелья с хаотичными постройками неизвестного назначения и количества, на которых вместо крыш были кoпна то ли из тростника, то ли ещё из какой травы, которой я в жизни не видел, но которую хотелось обозвать как-нибудь на хазарском.

Пока шарил глазами по дремавшему полуденному аулу, решая, что предпринять и куда податься, если атласар дал дёру, увидел странное явление из пылавших огненных лепестков, которые дружно сыпались с неба прямиком на одинокую фигуру, стоявшую за неказистым жилым домишком. Домик этот был обложен кривыми сучковатыми стволами деревьев, наверное, для обороны от незваных волков и медведей, или просто заготовками для дров.

— Кто здесь технику пожарной безопасности нарушает? — сначала спросил я почти в полный голос, а потом опомнился, но было поздно.

Нет, никто из жителей меня скорее всего не услышал, а Искриус точно увидел и услышал, потому что огненный листопад моментально кончился, после чего одинокая фигура преобразилась и стала Ротариком.

Получив от мира пламенное благословение, начальник Тичарити всё так же резво пошагал мне навстречу и заголосил на языке канувших в лета атласаров:

— Когда вдруг приливом веков озарится юдоль каганата, возьми, друг, десницу мою своею шуйцею. И в будущий мир возврати ты ослепшего разумом брата.

— Прилив – это, оказывается, пространственно-временная граница между младшим и старшим Искриусами, — спросил я на каком-то своём языке, но по-особому, потому что без интонации вопроса, а потом пропел на атласарском.— Как только увижу живые столпы Аполлоном пущенных стрел, так сразу возьму твою правую руку, учитель.

— Юноша, откуда вы знаете мёртвый язык асуров и их потомков с гор Атласа? — удивился по-русски Ротарик, по-видимому, никак не ожидав услышать от карапуза-незнакомца отповедь с гомеровскими интонациями.

— Здрасьте вам, ваше атлантидство. Простите, что ваш склероз до такой степени обострился, что вы начали помнить всё, что было до хроноволны, — ответил я взаимностью, но несерьёзно, чтобы учитель снова не впал в рефлексию, которая, согласно учебника «процесс глубокого самопознания своих внутренних психических состояний».

— Мы разве знакомы? И что такого было до хроноволны? — закрутило-таки водоворотом подозрений Ротарика вместе с его утлым судёнышком только-только возвратившейся памяти.

Почему вдруг схождение огня на бывшего атласара было не благословением Безначального, а всего лишь возвращением «залога» от Искриуса-младшего, я себе даже не пытался объяснить. Просто, откуда-то знал, и точка. И то что «залог» – это все накопленные Ротариком учёные знания, способности к языкам, прочие выстраданные таланты, я тоже помнил, но какой своей памятью… Не помнил.

И о том, что Искриус получил такое светлое солнечное имя из-за того, что был «болен» приливами и отливами веков, то есть пространственно-временными аномалиями, мне тоже каким-то образом было известно.

От всего этого незаслуженного «счастья», которое, возможно, так же лепестками свалилось мне на голову, я чувствовал себя нераскаявшимся грешником. Будто где-то подсмотрел что-то запретное, что-то сокровенное и тайное, а теперь бессовестно козырял незаслуженными талантами и получал незаработанные награды.

Что ответить Ротарику, я понятия не имел, поэтому решил деликатно сменить тему разговора. А чтобы бывший атласар до нашего отбытия с Искриуса не начал обидные для мира расспросы, позаимствовал у византийцев их отговорку для незваных гостей из будущего.

—Скоро прилив. Нам пора уходить, — пролепетал я по-детски, не взглянув на не ко времени поумневшего отшельника.

— Понял, — коротко выдохнул Ротарик, а я по привычке про себя добавил: «Ясно. Вижу».

В какую сторону шагать, нам с атлантидом было всё равно. Тропку мы выбрали не сговариваясь и семенили по ней, будто пешие туристы на загородной экскурсии.

Я всё время озирался, ожидая встречи с хрустальной столбовой иллюминацией, но никакого зарева нигде не было. А как эта волна перемен выглядит солнечным днём, да ещё и на открытом пространстве – понятия не имел, поэтому чувствовал себя нашкодившим детсадовцем или второклассником, который за летние каникулы не выучил таблицу умножения.

— Главное, увидеть не фронт, который есть скользящая граница между мирами, а сам соседний мир, каковой в данном случае будет на тысячу двести циклов старше, — ни с того ни с сего заявил Ротарик, будто угадал причину моего беспокойства, но от его объяснений нисколечко не полегчало.

— Раньше всё было наоборот. Если увидел что-то в соседней параллели, оно оказывалось… Перепрыгивало в мир наблюдателя. Грибы, ягоды, змеи, прочая мелочь, — поддержал я разговор, вспомнив беседу с атласаром, когда в совместной иллюзии он поучал меня где-то в этих же краях, только под землёй.

— Что значит раньше? До гипотетической хроноволны? Увы, молодой человек. И сейчас происходит то же самое. Но об этом мы с вами поговорим позднее. Когда прибудем на Тичарити, — заявил всезнайка с копной то ли седых, то ли пегих волос, давно не знавших простого хазарского мыла, не говоря о шампуне «Ивушка» или каком-нибудь инопланетном геле с кисельным запахом.

Хотел уже вступить в препирательство со знаменитым авторитетом, но помешала скользящая граница, которая в этот раз никуда не скользила. Каким-то десятым чувством сумел заметить сам или мне кто-то подсказал, куда посмотреть, чтобы увидеть то, что никак не походило на столпы Аполлона.