Чтение онлайн

Били меня минут пять, с хэканьем месили ногами. Однако сознания не потерял, да и закрывался умело, потом дотащили, держа за гимнастёрку, к остальным бойцам, и бросили на траву. Дальше танк горел, опасались, что скоро рванёт, так что стали отгонять нас. Построили в колонну и повели прочь. Меня два бойца подняли, из офицеров в группе нас двое выжило, младший лейтенант, кажется Василёнок, новенькой «тридцатьчетвёркой» с орудием в восемьдесят пять миллиметров командовал. У нас в бригаде таких танков всего семь, в группе две было. Ну и я. Остальных положили. Две сотни парней тут легли. Нас бы хватило, если бы сами в засаду встали, не выпустить эсэсовцев из города, штурм которого шёл, но как видите, не вышло. Моторизованный батальон Вермахта работал, усиленный новейшими самоходками. Быстро перекинули, я про них не знал. Были ранее за дальностью работы дрона. За каким чёртом меня сюда сунули, штабного офицера, до сих пор понять не могу. Какой чёрт дёрнул сделать это начальника штаба бригады, что временно замещал раненого комбрига, я даже преставления не имею. Но теперь что имеем, то имеем, задание не выполнено, выжившие в плену. Пока бойцы меня тащили, я незаметно достал лекарский амулет, там полный накопитель, провёл диагностику и подлечил самые проблемные места. Так что убрав амулет, сказал, что дальше сам, поблагодарив, и шатаясь действительно сам пошёл. Два ребра сломаны, рука ещё, приживил, чуть раны обработал, а так порядок.

Ну а пока шли, я незаметно менял накопитель за накопителем, ещё два использовал, леча себя, заодно пару кусков сосисок в рот сунул, незаметно жуя, материал для лечения нужен, стоит вспомнить как этот год прошёл. Неполный. Сначала по службе. Ну кратко я описал. Только не стоит думать, что я весь из себя такой супер-пупер специалист, на которого старшие офицеры молятся. Я в тени всегда, напомню. И начальником разведки бригады стал только потому что прошлый офицер ранен был, я ему и помогал как командировочный, во время налёта зацепило, и убыл в госпиталь. На свободное место воткнули, и вот прижился. Я информацию дозировал, что опасно бригаде или соседям сообщал, интересные цели, остальное не трогал. Поди объясни такое знание всего, что и как вокруг происходит. Чуть открылся пока в артиллерийском полку корректировщиком был, но там не удержался. К счастью, соскочил и вот в танковых войсках воюю на не пыльной должности. У меня кстати эмблемы танковые на погонах. Тут мои мысли были грубо прерваны, рядом резко остановился грузовик «Опель», следом легковая машина той же марки, с двумя офицерами. Меня выдернули из строя, связали руки за спиной и закинули в крытый кузов грузовика, куда шестеро солдат залезло. Понятно почему живым взяли, офицер разведки, много может знать, и вот кто-то и заинтересовался теми сведеньями, что я мог дать.

Честно скажу. Не хочу всего вот этого, я желаю спокойно дослужить до конца войны и уйти в запас. И всё, счастливо жить дальше. А тут вот такие неприятности время от времени случаются. Сбегу понятно, все возможности есть, просто бесит. Из моего добра ничего немцам не досталось, перед выходом я переоделся в сменку, награды в хранилище. Да даже все документы убрал. Это не предчувствие, просто логика, во вражеский тыл же иду. На всякий случай. Так что кроме планшетки с картой и трофейного «Вальтера», табельный «ТТ» тоже в хранилище, я ничего не потерял. Кроме гордости, удар по которой немцы и этот предатель, нанесли ощутимый. Мы ведь знали, что кто-то сдаёт нас, а тот у нас два месяца служит, с маршевым пополнением прибыл. Мы искали, спецы из контрразведки армии работали, и его проверяли. Однако радист никаких случайных связей не имел, встреч, не передавал информацию. На связь по рации лишний раз не выходил. В землянке, в машине и при рации. Ни связника, ни куратора не нашли. Больно немцы на все действия нашей бригады быстро и неприятно реагировали, мы несли потери. Теперь ясно кто виноват. Ну да ладно. По службе в принципе описал. Старался вперёд не лезть, но и труса не праздновал, воевал нормально, иначе наград бы не видел. По семье кратко. У Анны всё хорошо, у Алёнки тоже, уже бегает, что-то лопочет, шустрая особа. Поэтому дальше по своим женщинам опишу, и что успел набрать в хранилище. На данный момент у меня десять тонн и двести три килограмма.

Начну с любовниц. Ну про двух знаете, Марта и Маша, последняя в январе сорок четвёртого убить меня хотела. Хорошо выпорол, теперь ластится, пытается доказать, что не удавка это была, а любовная игра. Ну-ну. А так появилась ещё одна любовница. Было две, но одну прогнал, связистка из Вермахта, запах не нравился, бывает такое. Так вот, осталась одна из двух новеньких, тоже блондинка, полька. И со мной добровольно, она так себе на старость зарабатывает. За пять кило золота согласилась моей любовницей быть до конца войны. Не жалею, отрабатывает от и до. Может и Марту с Машей на полячек поменять? Вполне разумные особы и в постели хороши. Агнешка её зовут. Два месяца у меня уже. Кстати, живёт на советской территории, рядом с Бугом. Теперь по вещам что храню там. Шесть тонн было, напомню, что сегодня наполнил до конца, с жадностью нахватав авиационного топлива. Были причины такого поступка. Шесть тонн, но там важные вещи, оружие, даже полковой миномёт с запасом мин, всё что нужно для выживания. Две тонны – это чисто припасы, из них около ста кило готовые продукты, можно сразу употреблять. Так что шесть тонн, это ещё немного. У меня был самолёт, добыл «Шторьх» ещё в ноябре сорок третьего, тот прилетел забрать раненого из нашего тыла, диверсанты там были. Я перебил всех. Лётчика пленил. До марта сорок четвёртого тот меня обучал, почти каждую ночь, сначала теория, обслуживание самолёта, потом пробные вылеты и обучение пилотированию. Обучал от и до. Когда погода позволяла. Я обещал его отпустить после этого. Кстати, в марте, когда при посадке разбил «Шторьх», и отпустил.

К тому моменту я налетал уже больше ста часов, в основном ночами, и считал себя хорошим ночным лётчиком. Не раз бывал у немцев в тылу, даже в банке Варшавы две тонны золота увёл, но в хранилище всего тридцать кило сейчас, остальное припрятал, сделал подземный схрон. В такой же убрал и «полуторку», на будущее. После войны заберу. Я топливо не экономил, много летал, да и больше поиском его занимался, не везло запас побольше сделать, мелочь всё доставалась. А тут ещё и разбил. Так что лётчика отпустил, раз обещал, благо самолёт грохнул, когда к своим вернулся, немец в нашем тылу, как к своим вернётся его проблемы, и вот с тех пор пытаюсь новый добыть, но не везёт, в основном тоже битые находил. А тут пока в плену, шансы есть. Почему и нет? Попробую. А топливо спрячу по старому способу, сделаю схрон с помощью хранилища, освобожу место для самолёта. А после войны, может даже вовремя, заберу, когда хранилище достаточно накачается. Так что всё это не критично. Теперь сбежать из плена. Довести до того что меня допрашивать будут не хочу, раньше бы сбежать, поэтому повернувшись на бок, изучал солдат, что на боковых лавках в кузове сидели. Кстати, явная самоделка. Обычно лавки от борта к борту, а тут бортовые. Я в центре кузова лежал, вот на бок и повернулся, чтобы их видеть. Да, один момент. Амулет защиты я вернул, есть такое дело, когда излечился, то достал его, отшвырнув кусок материи от брюк солдата, и снова незаметно надел на шею. Он сейчас на мне. Это так, к слову, почему я уверенно дальше действовал.

Убрав верёвки с кистей рук в хранилище, я тут же поднял руки в которых было по «Вальтеру» с глушителями, и с правой расстрелял двух солдат справа, и с левой четырёх солдат на левой лавке. Потом быстро произвёл контроль. Я хорошо стреляю, даже отлично. Мигом переносил огонь с цели на цель. Трое успели вскочить, но нахватавшись пуль, упали. Сделав контроль, я выглянул, увидел большие глаза шофёра и унтера-сопровождающего, в кабине следующей за нами машины. Те всё видели, тент задний открыт, чтобы духоты не было. Вот и пристрелил их. Тут метров десять, дальше расстрелял кабину своей машины из «МП» одного из солдат, та стала замедляться, явно неуправляемая, я же, выпрыгнув, перекатившись, и рванул в лес. Я потому и рискнул что увидел слева вплотную стену деревьев. По мне стреляли, несколько хлопков выстрелов, но даже не попали, защита не просела. Хотя близкий свист пуль слышал. Отмахав с километр, до противоположной опушки, уже просвет видно, я встал. Не передохнуть, дыхание не сбил, перезарядил используемое оружие. Пистолет-пулемёт я прихватил, пусть и без боезапаса, а магазин в нём пуст. После этого подумав, достал переносную рацию, у диверсантов несколько штук добыл, вот две с запасными батареями и храню. Быстро кинув на дерево длинную проволоку антенны, подключил, вышел на волну, что использует штаб бригады, и стал вызывать её.

– Волга. Волга, я Альбатрос. Ответь Альбатросу.

Альбатрос, это позывной нашей уничтоженной группы. Радист ответил сразу, подтвердив чёткий приём.

– Волга, я капитан Петров, докладываю. Группа уничтожена. Попала в засаду, нас ждали. Предатель – радист Сикорский. Он застрелил водителя в спину и вырубил меня. Когда очнулся, группа была уже уничтожена. По нашей радийной машине не стреляли, знали, что там у них свой. Выжило три десятка бойцов, из офицеров я и лейтенант Василёнок. Их погнали в тыл, раненых добили. Внимание, бил нас моторизованный батальон Вермахта, усиленный новейшими самоходками. Я таких ещё не видел, приземистые. Шесть штук. Батальон видимо идёт на усиление танкистам СС в городе. Меня на допрос повезли в город, я бежал, убив шесть солдат противника, угнал штабную машину. Она повреждена пулями. Дальше пешком, постараюсь оторваться от преследования, потом выйти к своим. Это всё. Отбой.

Радист подтвердил, что принял сообщение. Свернув антенну и убрав рацию, я дальше стал уходить, вслушиваясь в лес. Нет, не показалось, слышны команды на немецком.

Посмотрев на кроны деревьев, мотнул головой. Нужно найти место где укрыться до наступления темноты, дальше уйду в тыл. Ну а там по ситуации.

А так поднялся на дерево с густой кроной, у меня верёвка была с крюком, закинул на ветку, и поднялся по узлам, подняв потом и верёвку. Там и затаился.

Тут же принимал пищу, лечился, но синяки не залечивал, оставил как доказательство, мол, в плену был, правда рану от ножа на руке окончательно убрал.

Даже чуть позже, когда солдаты цепью внизу прошли, ищут плотно, что удивило, растянул гамак между двумя ветками и уснул. Хочу отдохнуть перед ночными приключениями. Чую ближайшие дни будут насыщенными.

– Петров. На выход, – велел конвоир, открыв дверь камеры.

Я лежал на нарах, заложив руки за голову, камера на шестерых, а нас трое. Место есть. Было девять, но шестерых увели. На расстрел, по приговору.

Интересная у меня судьба, уже третий месяц идёт следствие по мне. Военного суда не было, звания и наград не лишали, но отстранён от службы и вот под следствием.

Причём нахожусь в Москве всё это время. Да, на знаменитой Лубянке. Знаете, лучше на фронте под пулями чем тут на допросах под кулаками.

Если бы не лекарский амулет, давно калекой бы сделали. Били не жалея, дивясь какой я живучий, заживает всё как на собаке. А у меня уже заряженные накопители, весь запас к концу подошёл, и не зарядишь, свидетелей хватало.

Ладно, начну сначала. Ну в тылу у немцев я неплохо поработал. В том лесу сделал подземный схрон. Старым способом. Достал бочки с бензином, и убирая землю в хранилище, потом сбрасывал в воду. Три тонны топлива в схрон, земляной пробкой заткнул, и следа нет что тут что-то имеется, а сам рванул в тыл к немцам. Как раз стемнело. На дороге взял языка, постовых подстрелил оружием с глушителем. Не «ВАЛ», его я не трогаю, местное тихое оружие накопил. Тот сообщил где ближайший аэродром. Добрался на мотоцикле, к утру. А он транспортный, трёхмоторные «Юнкерсы» мне не нужны, увёл в хранилище связной четырёхместный «мессер». Вполне свежий. А ничего другого не было. Заправил, и уже при свете дня взлетел, осваивая новую для меня машину, она скоростнее чем «Шторьх», непривычная. Не встретив наши и немецкие истребители, на бреющем добрался до окраин Берлина, даже благополучно сел. Пусть и с третьей попытки. Я уже говорил, машина новая для меня. Осваиваю. В Берлине задержался на двое суток. В принципе всё у меня есть, полнил запасы сливочного масла с фермы, сметаны и молока. Колбас потом с коптильни и сосисок. С пекарни сто горячих буханок, только из печи. Булки и батоны по пятьдесят штук. Две тонны и четыреста кило с лишним было свободным, есть куда убирать. На две тонны таких продуктовых запасов сделал. Плюс кондитерские взламывал, сладкого тоже хочется, на двести кило набрал.

Главное почему я сюда прибыл. Ограбил местных ювелиров. Понимаете, камни-накопители, они просто круглые. Я хотел добыть драгоценные камни, нанять потом ювелиров чтобы они округлили их. Проверю на амулете зарядке, будут те работать как накоптили или нет? Всё же десять штук в запасе я считаю мало. Брал алмазы, рубины и изумруды. Не так и много, шесть килограмм всего общего веса. Ну и на тридцать килограмм золотых украшений, многие с камушками. Девчачьи игрушки, жене подарю. Осталось свободного около ста кило, вот и посетил банк. Можно уже. Монеты взял, сто штук золотых гиней, двести тысяч долларов США банкнотами, триста двадцать шесть тысяч британскими фунтами стерлингов и рублей ещё. Остальное место занял золотыми монетами разных стран, включая германские марки. На этом всё, планы исполнены, кстати, ни за что не платил, как победитель, солдат с противоположной стороны, брал всё в качестве трофеев. Вернулся в ночь на второе июня к передовой, причём сел в тылу нашей бригады. Она наступала, продвинулась. Тот польский городок у старой границы уже взят. Ну и вышел на штаб. А там меня под ручки, арестовав. Особист наш работал, передали контрразведке армии и через неделю уже в Москву. Я оказывается главный подозреваемый в том, что наша группа попала в засаду. Также меня подозревали в связи с немцами. То есть, что это я предатель. Были улики. Думаю, их Сикорский организовал. Правда, он тоже был под подозрением, и видимо скидывал на кого ему было удобно, выбрав меня. Вот почему меня включили в эту группу. Начальник штаба действовал по требованиям офицеров «СМЕРШа». Правда, та радиосвязь помогла, хотя особо и не верили.