Чтение онлайн

Окончив пляску, одни женщины взялись разделывать и жарить бычье мясо. Другие сгрудились вокруг колдуньи, разбиравшей добытое в гробнице. Испытывать Барсман Воинов она пока что не спешила. Не слишком привлекла её внимание и серебряная чаша с изображением семи четырёхкрылых, когтистых и клыкастых демонов. Но она сразу заинтересовалась золотой чашей, на которой две реки текли с высоких островерхих гор в море. Переступая реки, шли друг за другом звери — быки, львы, кони, козлы, вепри. Среди гор лез на дерево медведь. Волшебница наполнила чашу водой, простёрла руки, сосредоточилась. В воде появились башни и храмы Пантикапея, затем Диоскурии, Фасиса [121] . Дальше этих городов чародейка нигде не бывала. Довольная возможностями чаши, Асатра решила посмотреть на более близкое и важное в этот миг. Зихи, как оказалось, были ещё довольно далеко от гробницы. Зато с севера берегом Фарса шёл через леса отряд, по виду сарматов, во главе с молодым золотоволосым всадником.

— Тамга росов на плаще... Наверняка это их царь Ардагаст, — сказала Томиранда.

— Красивый какой... Совсем как наша Ардагунда, если ей усы наклеить! — хихикнула девочка. О том, что всадник напомнил ей того, кто лежал в гробнице, она предпочла не говорить, чтобы не прослыть трусихой, боящейся призраков среди бела дня.

— А ещё среди них два мага: один перс, другой венед. И сильные: даже через чашу чувствуется. Чего им всем здесь надо? Не того ли, что и нам? — озабоченно произнесла Асатра.

Царица поднялась, надела панцирь и пояс с мечом. Голос её стал суровым, тон — приказным:

— Сёстры! Как только поедим — уходим отсюда. Ты, Асатра, хорошенько запутай следы. Пусть эти маги ищут сокровища где хотят. А мы пойдём к Шхагуаше [122] и встретим зихов у Каменного моста и крепости Сосруко. Нападём на них или заставим напасть на нас. Вы знаете: набег не приносит чести, если за тобой никто не гонится.

— Почему же нам тогда не схватиться с росами? — осведомилась Ардагунда.

— А зачем нам это далёкое племя? Вот если мы сразимся с зихами, за них вступятся аланы и западные горцы, а за нас — сираки и равнинные меоты. И хитрецу Рескупориду придётся выбирать, с кем воевать. Это будет великая и святая война за золотые дары Солнца, и наша богиня будет довольна! — Царица широко взмахнула секирой. — Пусть звенит сталь, льётся кровь, горят аулы, стойбища, города — это лучшая жертва Артимпасе!

— Ты хочешь, чтобы я убила в бою Доко? — взглянула в глаза царице Ардагунда.

— Да! Или его отца, или брата, или кого-то из родичей. Чтобы между вами встала кровь. Чтобы тебе не пришло в голову убежать к нему. Потому что, — безжалостный голос царицы вдруг смягчился, — если ты даже избегнешь кары богини и общины, то всё равно не приживёшься там, где женщина — рабыня мужчины, где ему дозволено всё то, за что её казнят смертью или презрением.

В голубых глазах златоволосой жрицы выступили слёзы, голова её склонилась.

— Ты права, царица. И как всегда, хочешь нам только добра. Но откуда тогда взялись мы, что уже не можем жить среди остальных людей? Мне иногда кажется, что мы и сами не люди, а какие-то демоницы или волчицы, насильно обращённые в людей. Ты говоришь о царстве Матери Богов, но ведь в её времена женщины не носились на конях, не убивали, даже не жили отдельно от мужчин, своих сыновей растили сами. А охотились и защищали племя мужчины...

— Так было, пока мужья и сыновья Великой Богини не выучили мужчин запрягать быков в плуг, ездить на конях, ковать оружие и воевать, воевать — без конца и за что угодно. А Мать Богов слишком добра к своему семейству. За нас, свободных женщин, теперь стоит лишь Артимпаса-воительница.

— Вот и хорошо! — тряхнула подсохшими волосами Асатра. — Только на войне или в колдовстве мы можем доказать мужчинам, что мы не хуже их. За всё остальное они жену ценят не больше, чем хорошую рабыню. И пусть эти домашние курицы, покорные мужьям, квохчут от страха перед войной! А для нас война — праздник. Самый священный!

Глаза её возбуждённо сверкали, словно у волчицы, почуявшей кровь.

— Мужчины любят войну, но им почему-то нужно верить, что они — защитники добра и воины светлых богов. Без этого они превращаются в скотов и шакалов, — задумчиво проговорила, не поднимая головы, Ардагунда.

Асатра рывком встала, обеими руками подняла золотую чашу:

— Вот мы и будем теперь решать, кто воин Солнца! Не дадим ни этой чаши, ни Барсмана Воинов никакому избраннику богов. Хватит с этого Ардагаста и Колаксаевой Чаши. — Она чуть слышно зашептала, слегка взболтала воду в чаше, и вода на глазах обратилась в тёмно-красную кровь. — Ардагунда, милая, обязательно попробуй. Нет, не сейчас, а перед боем. Полезное питье... для слишком добрых. — Колдунья выплеснула кровь в сторону гробницы. — Прими прощальную жертву, Солнечный Вождь!

Взрослые, мужчины и женщины, с трёх сторон спешили к Гробнице Солнца за подвигами. А мальчик успел раньше их всех. Кудрявый еврейский мальчик Иоселе из пантикапейского домика под старой вишней. Нет, сам мальчик дальше Мирмекия никуда не уходил, а то и дома не покидал. Даже душа его тела не оставляла. В чужое тело далеко от дома вселялась его мысль. Он мог, сидя или лёжа неподвижно где-нибудь на безлюдном берегу, или на кургане, или у себя в комнате, смотреть на далёкие леса и горы глазами зоркого орла, быстрого горного тура или могучего зубра. А мог и подчинить себе волю животного так, что душа того словно засыпала, уступая место мысли пришельца. Трудно было, правда, летать или скакать по горам на четырёх ногах, если ты всю жизнь ходил на двух. Несколько раз мальчик чуть не разбивался насмерть — то есть не он, а те, в кого он вселялся, но вовремя успевал освободить сознание зверя или птицы.

Этому колдовству Иоселе выучился, заглянув без спросу в рукопись, оставленную на столе длинноволосым человеком с завораживающим взглядом. Мальчик давно догадался, что это — его отец, хотя мать такого не говорила и вообще велела никому об этом человеке ничего не рассказывать, называть же его просто «рабби» — «учитель». Как будто с этим таинственным пришельцем мог сравниться скучный и придирчивый рабби Наум из хедера! Пришелец (мать наедине звала его Левием) испытывал способности мальчика к магии и всякий раз оставался доволен, хотя испытания часто были таковы, что после них тело и голова болели сильнее, чем после наставлений и трости рабби Наума. Но всё-таки больше, чем холодного и властного Левия, Иоселе любил Стратоника — добродушного лысоватого учёного, лечившего бедняков за самую ничтожную плату. Он тоже проверял магические дарования мальчика, но был гораздо добрее и проще и охотнее делился знаниями.

Друзей у Иоселе было мало. На улице его не любили ни взрослые, ни дети. Все знали, что он — незаконнорождённый, ещё и сын того самого некроманта, что десять лет назад чуть не разрушил Пантикапей. (Правда, когда сам Левий появлялся в домике, мало кто из соседей решался хотя бы донести городской страже). Мальчика называл «Иоселе-колдун». Просто так он никому не пакостил, но если на него, например, бросались скопом, он мог непонятной силой остановить всю ватагу, а главного драчуна заставить, скажем, влезть в глиняную бочку с оливковым маслом, после чего уже взрослые разбирались с криком и руганью, кто же тут чародей, а кто озорник. Всё это не мешало соседям приглашать на свадьбы Иоселе, игравшего на флейте не хуже матери. Звали и в богатые дома, но мать не пускала, зная, что ждёт красивых мальчиков у богатых господ.

О своих духовных странствиях мальчик не говорил никому из взрослых — только двум друзьям, хорошо умевшим хранить тайну. Их отцы — один кожевник, другой раб — ушли в Палестину вместе с другими «кинжальщиками» и давно не подавали о себе вестей.

В последнее время — может быть, из-за рассказов дяди Менахема — Иоселе словно магнитом тянуло к Гробнице Солнца. Вселяться в обычных людей он ещё не решался, но уже сумел «оседлать» волосатого лесного человека. Его глазами мальчик и увидел, как амазонки вытаскивали сокровища из гробницы. Увидел и их пляску. А чтобы возбуждённый дикарь не бросился на женщин, маленький чародей усыпил его сознание, а потом и вовсе увёл мезиля от греха подальше. И тем спас от неприятностей не столько воительниц, сколько самого лесного обитателя.