Чтение онлайн

– А она?

– Ах, говорит, не в этом дело! И ничего я не стыжусь. Просто знаю, грит: обязательно меня обсчитают, или обворуют, или сама я себя обвешаю. Сам знаешь, грит, как у меня с математикой и устным счетом плохо. А она и впрямь: семь и восемь в голове сложить не может, тока в столбик.

– Ну, ты иди торгуй.

– Куда я пойду? Я ночь-полночь на работе. Какой из меня днем, да после смены, торгаш?

– Отпуск возьми.

– Не даст мне Силыч никакой отпуск! Я уж один отгулял.

Да, похоже, стоило познакомиться с работягами поближе. И Петренко подошел к ним по-простому:

– Может, третьим буду? Возьмем бутылочку беленькой, очищенной?

Традиция «соображать на троих» в двадцать первом веке, кажется, канула в Лету, а тогда как раз становилась популярна. Пошла она во многом из-за цен на водку: в ту пору бутылка «сучка» стоила двадцать один двадцать, а получше качеством – двадцать восемь рублей и семьдесят копеек. Трое скидывались по десятке, и оставалось еще на скромную закусь. Да и доза выходила подходящей: по сто семьдесят семь граммов, для тренированного организма – в самый раз, чтоб захмелеть, подобреть, но внешне, перед «домашней милицией» (женой) и начальством, ничем себя не выдать. Впоследствии и цены на водку изменятся: сперва, после хрущевской деноминации, станет она стоить два рубля восемьдесят семь копеек, а потом три шестьдесят две, четыре шестьдесят две, пять тридцать, четыре семьдесят, но традиция собираться в тройки все равно сохранится до самого конца СССР и даже дальше протянется.

– Так здесь и на разлив можно? – испытующе, недоверчиво промолвил исподлобья первый – тот, что на судьбу свою сетовал.

– Зачем наценку ресторанную платить? – радушно и добродушно высказался разведчик.

– Дело товарищ говорит, – поддержал второй. – Давай сообразим, а то от этого пива ни в голове, ни в попе. Разбавлять совсем безбожно стали.

Петренко пересел к ним. Скинулись по червонцу.

– Рассчитаемся, каждый за свое, да и пошли отсюда. Погодка хорошая, приземлимся на лавочке.

– А аршин? – недоверчиво вопросил первый. – Из горла, что ли, хлебать?

– Обижаете, товарищи, – улыбнулся Петренко. – Все свое ношу с собой. – И он вытащил из кармана курточки три складных, вставляющихся друг в друга стаканчика.

– О, какой хозяйственный нам друг попался! – восхитился второй, более расположенный гражданин.

Дальше все пошло по петренковскому плану: взяли в гастрономе на Пушкинской улице бутылочку водки. Добавили пару рублей, чтобы хватило на три пирожка с ливером на закусь. В скверике напротив Моссовета, под хвостом коня Юрия Долгорукова, располагаться не стали, из уважения к советской власти. Дошли до бульваров. А там уж, вольготно и культурненько, принялись распивать. Не забывая в то же время посматривать по сторонам.

Познакомились. Одного, сурового, звали Николай. Второго, того, что порадушней, – Петькой. Вскорости после первой, разлитой по стаканчикам, выяснилась и тема, волновавшая Николая.

У него недавно в одночасье померла теща. Оставила ему и жене богатое наследство: дачный дом и участок в Загорянке, площадью двадцать пять соток. И был тот участок сплошь стараниями хозяйственной тещи засажен клубникой. Она ягоду на рынке в Болшеве каждое лето продавала, с чего имела немалый доход. И вот теперь – клубника поспевает, а тещи нет. Урожай супружница Николая собирает – да у нее все по хозяйству в руках горит! – а вот торговать отказывается.

– Да я б сам пошел! – горячился Николай. – У меня стыдливости этой нету! И считаю я в уме, как таблица Брадиса! Да только как я после ночной смены – а у нас в театре все смены ночные! – еще и торговать-то пойду? Чтоб за тем прилавком отрубиться и уснуть?

– Чего б тебе отпуск не взять?

– Отпуск я отгулял. Как раз когда тещеньку хоронили.

– За свой счет возьми.

– Не, мне Силыч в жизнь не даст! Я подъезжал уже к нему.

– Ну, увольняйся.

– Так ведь клубника через три недели отойдет, а где я такую работу найду? Тыща двести в месяц, да премиальные, да тринадцатая зарплата!

– Дык бюллетень возьми, – предложил Петренко. – На время страды. – Они уж сами собой перешли на «ты».

– Не могу я симулировать, – отмахнулся Колян.

– Заплати доктору. – Тема интересовала разведчика все больше, и он не отпускал ее.

– Ага, а потом меня кто-нить из театра на рынке увидит – и пойдет писать губерния! Целую историю раздуют: нетрудовые доходы, купленный бюллетень, в «Крокодиле» фельетон пропишут!

– Тоже правда. – Они помолчали.

– А давай, – после деланого раздумья предложил Петренко, – я за тебя поработаю?

– Это как? – выпучился мужичок.

– Да вот так – договоримся с твоим Силычем, что я буду за тебя на смену выходить. Зарплата за месяц, конечно, моя – тысяча двести меня устраивает. А ты спи спокойно и продавай свою ягоду.

– Тебе зачем это?

– Да понимаешь, я только в отставку вышел. В Ленобласти служил, капитан, командир роты. – Петренко раскрыл бумажник, вытащил фотку. На ней запечатлен был он – точнее, его отец – в форме, с капитанскими погонами. Показал обоим собутыльникам, те рассмотрели уважительно, вернули. – А в Москве у меня женщина. – Петренко врал чрезвычайно близко к правде. – Но прописки-то нет пока. А нет прописки – нет и работы. Да без связей, без блата, тут в Москве еще и побегаешь, пока найдешь, даже с пропиской. Я хотел, конечно, на Дальний Восток махануть, да баба моя против. И женщина она у меня непростая – обхождение любит, цветы, рестораны, театры. Надо соответствовать. Вот я и подумал: поработаю пока на твоем месте-то. Перебьюсь: месяц или, если хочешь, два. Силычу-то твоему какая разница?

Петр, который был не такой деловой да хваткий, как Николай, зато поумнее, сказал под сурдинку:

– Дело парень говорит.

А Петренко поднажал:

– Ты кем работаешь-то?

– Такелажником.

– Значит: взял, принес, перенес?

– «Принес-перенес»! – передразнил, обидевшись, Николай. – Мы тебе что, в артели «Красный мак» пашем? У нас – Театр! – с придыханием произнес он. – У нас не кирпич или бетон! Декорация! Ты ее, к примеру, уронил – и что? Повредил! А вечером – спектакль! Представление! «Ромео и Джульетта»! Сама Уланова танцует. Или Лавровский. И как, скажи, со сломанной декорацией им представлять?! Скандал!

– Ладно, Николай, – проговорил увещевающим тоном Петр. – Сашка мужик крепкий. Красный командир опять же. Справится.

– Силенок-то хватит? – с сомнением молвил Колян. – Мелкий ты.

– Хочешь, на руках потягаемся?

– А ну давай.

Установили локти на спинку лавочки. И только схватились, как Петренко жилистую руку мужика быстренько в горизонталь уложил.

– Э, э, так нечестно! Я не начал еще!

Взялись второй раз, и хоть силушки у Петренко хватало и дал он ее оппоненту почувствовать, под конец трехминутного пыхтения все-таки поддался, дал себя заломать. Счел, что проиграть для дела будет полезней.

– О, видал, Колян! Могет мужик, – уважительно прокомментировал Петя.

– Надо еще с Силычем сговориться, – пробурчал довольный выигрышем Николай.

– Да не просто сговориться, – подсказал разумный Петя, – а отблагодарить его.

– Я ему ящик ягоды привезу со своего огорода, – плюхнул скаредный Коля.

– Лучше, думаю, деньгами, – мягко возразил Петренко.

– Да? И сколько ж дать?

– Ты говоришь, тыщу двести в месяц зашибаешь? Значит, рублей двести.

– И мне одному платить? – завозражал жлоб Колян. – Интересное кино: мы с тобой обое выгоду получать будем, а плати я один?