Чтение онлайн

Стройки химии вести ударными темпами.

Заявление А.А. Громыко на совещании министров иностранных дел в Женеве.

Встреча Мао Цзэдуна с делегацией Албанской партии труда.

Поход в глубь Антарктиды продолжается.

Под знаменем мира и дружбы. Сегодня – четвертая годовщина подписания Варшавского договора.

О движении третьего искусственного спутника Земли.

То, что Петренко творил в отношении Кордубцева, находилось на поверхности и вызвало в итоге пристальный интерес милиции и прокуратуры. Однако вторая, тайная игра, которую он вел, связанная с заговором, тянулась параллельно – и о том никто не знал. Даже Варя, не говоря о Данилове. Даже шеф КГБ товарищ Шаляпин. Петренко потихоньку вязал и вязал свои узлы, невидимые, как он надеялся, никому. И чтобы рассказать о них, придется отмотать события слегка назад.

На своей службе, начавшейся в середине девяностых, Петренко оперативной работой занимался недолго. Из питерского отделения Антитеррористического комитета его, в преддверии нового тысячелетия, пригласили в столицу, в сверхсекретную комиссию по контактам, где он сделал впечатляющую карьеру и стал в конце концов ее руководителем [147] . Но в четырнадцатом году любимая ученица Варвара, чтоб ей было пусто, втянула его в историю, за которую ему пришили самоуправство, чуть не дезертирство, и с должности убрали [148] . Слава богу, не выгнали, но перевели на второстепенную позицию – начальника научного отдела.

Почему выбрали сейчас в качестве исполнителя? Он ведь далеко не суперагент. Никакой лицензии на убийство сроду не обладал, и устранять ему никого и никогда до сих пор не приходилось. Может, взяли, потому что у него была сильная мотивация? Или просто не нашлось других кандидатов? Задание-то – расстрельное. Никто другой не сказал в ответ, как он: «Я готов».

А он сказал. И его забросили. Сюда, в прошлое.

Оказалось, за годы, которые прослужил начальником, навыки оперативной работы он не растерял. И основной из них: беречь своих агентов.

Они тяжело достаются, непросто вербуются, поэтому надо делать все, чтобы не потерять их: поддерживать, когда падают духом, успокаивать, если вдруг начинают взбрыкивать, умиротворять, когда пытаются на куратора наезжать. Тем более если агент женщина. Мало ли для чего он(а) еще может понадобиться. И даже теперь, оказавшись в чужом теле, в другом времени, Петренко азы, которые ему вдолбили в молодости, тщательно соблюдал.

Оля сыграла свою главную роль: помогла ему добраться до самого председателя КГБ – за что ей огромное спасибо. Но это не тот случай, когда говорится: «Всем спасибо, все свободны». Нет, он совсем не хотел отпускать ее. В тот приснопамятный день, когда они вдвоем побывали на даче Шаляпина в Новогорске и Петренко вошел с ним в контакт, их, как положено было при посещении госдач, повезла обратно в Москву комендантская машина. Всю дорогу Оля молчала и смотрела за окно – в сторону от него. И даже отдернула руку, когда он дружески по ней похлопал. (Сидели сзади рядом на обширном диване «ЗИСа».) Ну, ясно – серчает. Полагает: он ее использовал. (И правильно!) Вышколенный водитель разговоров не затевал, следил за дорогой. Но все равно: сидел – ушки на макушке. И чуткая Оля тоже это понимала, не хотела при шофере устраивать сцену, объясняться. Но чувствовалось ее настроение: вскорости она ему покажет. Что ж, он готов.

А когда въехали в Москву и неслись по Ленинградке, прекрасная дама, не дожидаясь даже первой окраинной станции метро «Сокол», скомандовала шоферу: «Остановите здесь! На остановке автобусной! Я выйду!» Водитель послушно стал притормаживать, но Петренко прикрикнул на него:

– Отставить! – И строго добавил: – Вам куда сказано доставить гостью Александра Николаевича? К ее дому в Соймоновском переулке, так ведь? Вот и выполняйте приказание! – И «ЗИС» послушно прибавил обороты.

Так и докатились до центра, до впечатляющей стройки бассейна «Москва» под окнами Ольгиного дома.

А когда вышли, Петренко женщину за локоток придержал:

– Давай-ка пройдемся.

Она дерзко вырывать руку не стала, но интеллигентно (и, увы, брезгливо) от его пальцев отстранилась. Однако к себе в квартиру не побежала. Остановилась выслушать, что он скажет.

– Ты обижаешься, – констатировал Петренко. – Считаешь, что я тебя обманул и использовал. Соглашусь. Узнав, что ты знакома с председателем – да, я захотел добраться до него. И – да, ты права – мне понадобилось увидеть Шаляпина не только потому, что меня уволили. Дело заключалось совсем не в моей личной судьбе – хотя меня, как я тебе говорил, со службы комиссовали. Но на это мне совершенно наплевать, потому все это ерунда по сравнению с теми сведениями, которые я должен был Александру Николаевичу сообщить – и благодаря тебе в итоге сделал это. Все, что я ему рассказал, совершенно секретно, поэтому я тебе о том не могу даже заикнуться. Но эта информация имеет самое непосредственное, прямое отношение к судьбе нашей Родины – Союза ССР. Поверь мне! Я страшно счастлив и благодарен тебе, что ты мне помогла и вывела на товарища Шаляпина. Ему я доложил все что хотел. И, надеюсь, он использует мою информацию по назначению.

– Н-да, это наше странное с тобой знакомство… – протянула молодая женщина. – Режиссер Головко из Ленинграда, который вроде у меня учился, но которого я никак вспомнить не могу… Ведь ты с самого начала планировал меня использовать…

– Да боже избавь! – со всею искренностью возмутился Петренко. – Откуда я вообще знать мог, что ты с товарищем председателем когда-то, двадцать лет назад, училась вместе? Ты что, об этом всем подряд рассказываешь? Кричишь на перекрестках?

– Достаточно посмотреть списки выпускников ИФЛИ, и сразу все станет ясно.

– Я тебя уверяю, – усмехнулся полковник, – про то, где ты училась, я знать не знал и ведать не ведал. И что ты с Шаляпиным связана – не представлял до той минуты, пока ты мне о том сама не сказала. Поверь мне, поверь! По-другому думать – это паранойя.

Он взял ее обеими руками за плечи, развернул к себе. Она не стала сопротивляться, и тогда он притянул ее и сделал то, что очень нечасто делали советские люди в 1959 году на улице: крепко поцеловал в губы. А потом произнес слова, которые наповал обезоруживают любую женщину, что в нашем времени, что шестьюдесятью годами раньше:

– Мне кажется, я люблю тебя, Оля.

Так он восстановил между ними доверие.

Во всяком случае, продолжил бывать у Ольги и встречаться с ней.

– Увидимся завтра, на том же месте, в то же время! – Голос Шаляпина в трубке звучал властительно.

Интересно, откуда шеф КГБ названивал Петренко в его съемную коммунальную квартиру? Наплевав на конспирацию, прямо из рабочего кабинета? Или из дома? Из машины? С дачи? Шифруясь по полной программе ото всех – из телефона-автомата за пятиалтынный? Петренко не исключал, что именно так: ото всех втайне. Слишком высокие ставки на кону. И если кто-то после акции, отматывая ситуацию назад, обнаружит, что Шаляпин связан с исполнителем, – не сносить головы председателю Комитета.

Если только, конечно, сам Шаляпин в итоге не станет единолично царем, богом и воинским начальником в одном лице.

Как бы то ни было, узнав голос контрагента в телефоне, полковник сказал: «Хорошо».

И назавтра ровно к одиннадцати прибыл все к тому же памятнику Героев Плевны.

В этот раз товарищ председатель предстал перед ним в роли простецкого работяги, мастера откуда-нибудь с завода «Динамо»: эдакий себе на уме мужичок, в кепарике и очочках. Вот только если присмотреться, ручки-то у него выглядели совсем не рабочими: холеные, даже с маникюром, кажется. Потому, наверное, и скрывал их Александр Николаевич, прятал в карманах старомодных широченных штанин.

Понятно, почему именно в этой точке столицы забивает стрелки председатель КГБ – от штаб-квартиры по адресу: площадь Дзержинского, дом два рукой подать. Но вот маскировка выглядела довольно странной и немного смешной, хотя надо отдать должное, успешной: в первый раз Петренко его даже не узнал. Но в этот раз был готов к маскараду, потому ни с кем не спутал.

Всего полгода, как Шаляпин находится на посту председателя, до того первым секретарем ЦК комсомола был. Оперативного опыта никакого – почему вдруг решил применять маскировку? Не наигрался, что ли, в молодости на сцене с синеблузниками?