Чтение онлайн

«Отправляемся отбирать кандидатов к «проекту 107». Первую группу доверили возглавить мне, вторую возложили на П.А., а третью поручили В.Н.Х.».

Опять упоминается В.Н.Х. – видимо, тот самый, который пострадал от рук забуянившего «мертвяка».

Варя стала выписывать на отдельный листочек всех сотрудников института, которых упоминал по работе отец.

«Мы с А.А.Г. (видимо, тогдашний руководитель института Александр Александрович Горбунов, который вербовал отца) согласовали основные принципы первичного отбора кандидатов. Итак, это должны быть молодые люди, не старше тридцати, имеющие представление о дисциплине: курсанты военных училищ или солдаты-срочники второго года службы. Обязательно (!) – со средним образованием, с высоким уровнем интеллекта, в том числе эмоционального. И конечно, хотелось, чтобы объекты продемонстрировали хотя бы минимальные способности по изучаемой нами теме. Кто куда отправится, мы решили жеребьевкой. Мне достались – вот счастье-то привалило! – Забайкальский, Сибирский, Уральский и Дальневосточный военные округа. П.А., как самому молодому, дали Ленинградский, Московский и Прибалтийский военные округа – ну и слава богу, меньше переездов, лучше условия. В.Н.Х., опытный боец, стойкий к проявлению восточного гостеприимства, отправится на Северный Кавказ и в Среднюю Азию. Загранкомандировок, в ГДР и другие страны народной демократии, нам, естественно, не подписали. А зря! Не случайно военкоматы направляют служить за границу лучший человеческий материал».

Потом прошла пара «пустых» месяцев, следующая запись появилась только 11 апреля 1969 года:

«Ох, сколько же я проехал-пролетел-проплыл-прошагал за истекшее время! Наверное, общий километраж можно обернуть, да не один раз, вокруг экватора. Мерз в неотапливаемых вертолетах и «аннушках», трясся на «козлах» и в вахтовках ГАЗ-66, не одну и не две ночи провел на жестких скамьях аэропортов в ожидании задержанных рейсов. Ни один роман не вместит всего, что довелось мне увидеть! Начал я, конечно, сразу с ошибки. Прибыл в одну из в/ч, расквартированную под Свердловском. Полномочия дали самые широкие, командир части прекрасно меня встретил. Предложил: а вы сами, товарищ лейтенант, предложите личному составу принять участие в ваших исследованиях. И вот вечерняя поверка. Плац. Личный состав части построен повзводно. Холодрыга, далеко за минус двадцать. От дыхания ресницы и меховые части ушанок покрываются инеем. И вот командир полка объявляет: «К нам прибыл из Москвы ученый-исследователь такой-то. Он должен сделать объявление». Я делаю шаг вперед и выкрикиваю: «Благодаря полномочиям от Министерства обороны СССР я набираю добровольцев для проведения исследований и экспериментов. Тех, кто будет отобран, передислоцируют в воинскую часть под Москвой и обеспечат дополнительным питанием на санаторном уровне. За время проведения экспериментов они получат также денежное довольствие в размере двести рублей ежемесячно. Кто хочет принять участие в отборе, два шага вперед!»

Я своим объявлением выпустил джинна из бутылки, потому что все – абсолютно все! – военнослужащие, находившиеся на плацу, сделали эти самые два шага вперед!

Потом пришлось мне самому проводить долгий и кропотливый отбор – как в других воинских частях, безо всякого широковещательного объявления: сначала по анкетам, потом по собеседованиям с командирами, а после и по личным беседам. Хороших ребят, и умных, и толковых, набиралось много. Одно было плохо: способностями по требуемой мне тематике обладали очень и очень немногие. Я даже стал сомневаться, честно говоря, в перспективности дальнейшей работы.

Да, мы встречались вчера с П.А. и В.Н.Х. Они рассказали мне то же самое: в их первичном отборе настоящих талантов негусто.

Что ж! Как говорил товарищ Сталин (правда, по поводу не телепатов, а писателей, но это все равно): «Где я вам других найду! Работайте с теми, кто есть!»

Что ж! Будем работать».

Следующую запись по «теме 107» отец делает в конце июня шестьдесят девятого. Она коротка:

«Из 224 первичных кандидатов выбрали 25. Приступаем».

А в конце августа того же года бесславное:

«Несмотря на все наши усилия подстегнуть способности испытуемых, ни один из двадцати пяти отобранных кандидатов не показал достаточно устойчивых и релевантных результатов, которые твердо выходили бы за рамки статистической погрешности».

Но отец (судя по записям) не сдавался. Он вообще, насколько помнила Варя, был упорным. А государство, несмотря ни на что, продолжало финансировать его исследования. Советский Союз вообще денег на войну не жалел. На новые виды оружия – тем более. Ведь что такое человек, обладающий способностями к телепатии и экстрасенсорике, как не новое оружие!

Но проходят годы и годы – буквально десятилетие с лишком, когда по «теме № 107» случился первый успех.

Идет 1986 год, и отец со сдержанной радостью начинает день за днем записывать.

«Сдвинулись с мертвой точки по «теме 107».

«Появились обнадеживающие результаты».

«Один испытуемый демонстрирует хорошие способности».

«Нет, я бы назвал способности экстраординарными».

«Выдающимися!»

А потом: «Считаю, что можно испытуемого, Ивана Кольцова, выводить на демонстрацию его умений. Результаты таковы: обычный человек, если он не шулер, угадывает масть карты в среднем ровно в пятидесяти процентах случаев – а у И.К. этот показатель превышает 70 процентов! Мы работаем над условиями, которые позволят ему увеличить этот процент! Иногда – что, правда, требует высокого напряжения всех сил у И.К. и приводит к ухудшению его физических кондиций – результат удается довести до 80 и даже 85 процентов. Будем работать дальше!»

И наконец: «Способности И.К. получили самую высокую оценку у госкомиссии! Наконец-то! Наши многолетние труды увенчались успехом!»

А далее: «На ученом совете института произошло обсуждение, каким образом использовать в дальнейшем очевидные недюжинные способности И.К. Возобладало мнение (сразу замечу, что я не вполне разделяю), что его следует испытать в качестве индуктора для передачи информации на дальние расстояния. В.Н.Х. разорялся: «Его применение может иметь потрясающее военное значение. Представьте себе: станет возможным передавать информацию так, что противник не только не сможет ее перехватить, но даже не заметит сам факт передачи! Можно адресовать мысленные шифровки секретным сотрудникам в тылу врага, передавать коды ракетных запусков, приказы атомным субмаринам без их всплытия и прочее!» Мои возражения: для того, чтобы подобная связь работала, надо найти не только индуктора, какового мы отыскали в лице И.К., но и принимающую сторону наделить теми же способностями – если и были приняты во внимание, то остались втуне. Утвердили программу дальнейших экспериментов. Ладно, попробуем. Как говорится, попытка не пытка».

Прошло едва ли не четыре месяца, когда отец вернулся к теме телепатии. В один из дней он вдруг пишет пространно: «То, чего нам удалось добиться, коллеги называют «эффектом Кононова» – в мою честь. Заслужил ли я это, не заслужил – вопрос вторичный, тем более что ввиду полной закрытости нашей тематики имя мое рядом с названием чего бы то ни было – абсолютное табу. Но то, что сей эффект, равно как и экстраординарные способности товарища Кольцова, могут лечь в основу моей докторской диссертации – бесспорно. В чем же заключается «эффект Кононова», если товарищам угодно так его называть? Индукцию со стороны И.К. возможно принимать – причем на огромных расстояниях – и на борту атомной субмарины, которая находится в автономном плавании на стометровой глубине в северных морях, и на станции «Мир» в космосе, на высоте 400 километров над поверхностью планеты. Но если мы просто говорим И.К., а также реципиенту, который находится внутри субмарины или орбитальной станции: одному из вас следует мысленно передать образ, например пикового туза, – эффект случается минимальный. На одну успешную передачу приходится шесть-семь ошибок. Но если мы внушаем индуктору Кольцову, а также тому товарищу, который принимает информацию – не важно где, на подводной лодке или в космосе: сведения, которые передаются, имеют существенное оборонное значение, от того, дойдет ли эта информация или нет, зависит выполнение важного боевого задания или жизни людей… о, тогда совсем другое дело! Сведения передаются и прочитываются верно в двух случаях из трех! Если же и в самом деле заставлять И.К. передавать существенную оперативную информацию (а не картинки игральных карт!) и экспериментаторы вокруг индуктора будут убеждены, что она играет существеннейшую роль, – о, в таком случае результат повышается до восьмидесяти-девяноста процентов!

Если предлагают этот эффект назвать моим именем, я не против. Но я бы поименовал его «парадоксом ответственности» или «воздействием патриотизма», как больше нравится».

Тут раздался телефонный звонок. Варя глянула на определитель. Ого, Петренко. Надо ответить.

– Салют, Варвара Игоревна! – раздался в трубке голос полковника. – Вот, решил проведать тебя, навестить.

– Ой. У меня не убрано. Да и не одета я.

– Поздно. Я еду, через сорок минут буду.

Что оставалось делать? За двадцать лет службы она привыкла слушаться старших – главным образом своего командира. Вот и теперь, хоть и в отставку вышла, не смогла решительно сказать «нет».

Проклиная себя, бросилась в душ, потом волосы укладывать и подкрашиваться. Посуду после завтрака надо в посудомойку убрать.

Дневник спрятала от греха в отцовский сейф в кабинете, ключ в вазу цветного стекла спрятала.

Петренко возник на пороге, как и обещал, ровно через сорок минут – подтянутый, чисто выбритый. Протянул девушке пакет с апельсинами и шоколадку. Сказал:

– Заходить не буду, чтобы тебя не смущать. Лучше пойдем прогуляемся. – И сделал рукой жест: типа, даже стены имеют уши.

Кононова спрятала дары в холодильник, нацепила бейсболку и кроссовки, а телефон, памятуя о петренковских пассах, оставила дома.

На улице было жарко и, очевидно, пахло гарью из рязанских лесов. Бывший начальник твердо взял девушку под руку и повлек в сторону Делегатского парка.

– Не часто вы нас с Алешей своими визитами жалуете, Сергей Александрович, ох, не часто! Чем обязаны?

– Говорю тебе: проведать решил. Посмотреть, как бывшая подчиненная проводит дни заслуженного отдыха.