Чтение онлайн

Слишком рассеянным был этот учитель, подумал Игорь, глядя на его помятый затасканный плащ – он пошел в ларек за сосисками, оставив на скамейке распахнутый портфель, из которого забрал только тощий бумажник. Кто вообще носит в портфеле бумажник? Капли дождя добирались до стопки тонких тетрадей и газеты, сунутой в портфель наспех, и потому смятой в гармошку. Игорь протянул руку, чтобы накинуть крышку портфеля, но взгляд его остановился на заголовке:

«Приближение кометы Гохшорнера-Уильямса грозит изменениями невиданного масштаба».

Игорь склонил голову набок и прочитал первый абзац статьи, в котором говорилось, что в Солнечную систему со дня на день вклинится глыба размером с Данию. Комета Гохшорнера-Уильямса была обнаружена в августе 1994 года и поначалу была принята за небольшую планету. По данным полученных с помощью радиотелескопов, расположенных в пустыне Атакама, комета приблизится к орбите Земли в начале ноября 1995 года.

Дальше прочесть было невозможно, не вытащив газету из портфеля. Никакого ажиотажа по поводу комет в своем настоящем детстве Игорь не помнил. Возможно, это было не такое уж важное событие.

Андрей Иванович подошел с двумя картонками, вырезанными из пакета молока, на каждой из которых лежала сосиска с пятнышком краснодарского кетчупа и отрезанными кусками обычной черной буханки. Одну картонку учитель протянул Игорю. Глядя на бесхитростный фастфуд девяностых, а также на истертый рукав плаща учителя и его голодный взгляд, Игорь вспомнил, что учителя в девяностых по большой части пребывали в бедственном положении, и ему стало жаль его. Несмотря на аппетитный запах, Игорь отказался от предложенной порции, сославшись на сытость, и достал сигарету.

— Ты много куришь, — сказал Андрей Иванович, присаживаясь рядом.

Игорь хотел было дать остроумный ответ, но проходившая мимо тетка в сиреневом пуховике опередила его:

— Хорош папаша! — громогласно заявила она, взмахнув полиэтиленовым пакетом «Marianna». — Ребенок сидит перед ним и курит! Курит! А он хоть бы хны! Чему учишь-то, непутевый?! А потом удивляемся, что кругом одни наркоманы!

Учитель даже бровью не повел, Игорь догадался, что для него привычным делом было выслушивать нечто подобное в свой адрес. Игорь бросил сигарету в урну, понимая, что учителя если и заботило его здоровье, то отнюдь не в первую очередь.

— Тяжело быть подростком, — сказал Игорь, когда тетка ушла, — кругом одни запреты и указания.

— Знаю, — Андрей Иванович откусил постсоветский хот-дог и продолжил говорить с набитым ртом, — но ты справляешься намного лучше своих ровесников. Сейчас тебе, возможно, кажется, что кругом одна сплошная катастрофа, но так будет не всегда, поверь. Впереди еще много хорошего.

Игорь покачал головой.

— Вы совсем ничего не знаете…

— Я немного знаю твоего брата и вижу, что вы очень похожи.

— Похожи?

— Как две капли воды.

— Вы, наверное, шутите.

— Ну, разве что с математикой у него получше.

Игорь невесело усмехнулся.

— Раньше мне казалось, что никто не замечает того, что произошло. Как будто его и вовсе не было.

— Глухонемых вообще мало кто замечает. Может тебе это покажется странным, но люди больше доверяют ушам, а не глазам. При этом зачастую даже не важно, что они слышат.

— Не важно, потому что они слышат одно вранье.

— Это не совсем вранье, — не согласился учитель. — Это язык общения у них такой. Говорят одно, подразумевают другое: мне плохо даются дроби – мне лень вникнуть в шестой параграф, у меня заболела кошка – идите вы со своей математикой. Что-то вроде шифра, который приходится разгадывать, чтобы самому не ошибиться с ответом.

— Для такого шифра есть старый добрый дешифратор в виде учительского подзатыльника.

— Подзатыльниками многого не добьешься. К тому же порой человек сам не знает, зачем это делает. В таком случае, он иногда просто тянет время.

— Может, он просто боится?

Учитель бросил быстрый взгляд на Игоря.

— То есть он трус?

— Или начал понимать, что правда может оказаться хуже неведения.

— То есть трус, — заключил учитель.

Игорь взглянул на него. Тот как раз принялся за вторую сосиску.

— Что меня выдает?

— Лицо, — не глядя на этот раз ответил Андрей Иванович. — Дети еще не умеют носить масок. Лицо ваш дешифратор, а не подзатыльник.

Игорь снова искоса посмотрел на учителя.

— Вы верите в возможность изменения того, что уже однажды случилось?

— Необратимо?

— Да.

— Это невозможно.

— Почему?

— Ты знаешь, что такое энтропия?

— Звучит как название болезни.

— Мера измерения хаоса, — сказал учитель, отложив сосиску и принимаясь с шипением открывать банку «Херши Колы». — Все среды во вселенной с течением времени изменяются в сторону хаоса, и никогда в сторону упорядочивания. Мы стареем, вселенная расширяется, дым расползается, вода растекается, здания разрушаются и никогда наоборот. В этом смысле время всегда однонаправленно.

— Значит и перемещения во времени невозможны?

— В прошлое они невозможны даже теоретически.

— Во время нашей первой встречи, вы сказали, что я не тот за кого себя выдаю.

— Да. Ты выглядишь как ребенок, но не похож на него. Только когда ты испытываешь простые эмоции, вроде страха или злости, снова становишься похожим на ребенка.

— Сейчас вы тоже так думаете?

Учитель изучающе на него посмотрел, и Игорю показалось, что он действительно сомневается.

— Я уже проходил этот путь, — сказал Игорь.

— И чем… все закончилось?

— Ничем. Все вернулось в исходную точку, как в какой-то временной петле, но с одним отличием – теперь я всего лишь сторонний наблюдатель, который ни на что не может повлиять.

— Возможно, ты ищешь что-то вроде оправдания?

— Я говорю с вами как с учителем математики, а не с детским мозгоправом.

— В таком случае вопрос… тот же.

— Ответ на вопрос – зачем.

Андрей Иванович снова посмотрел на Игоря на этот раз строгим учительским взглядом – призрака сомнения он, очевидно, отринул усилием воли.

— Может, влиять ни на что и не нужно?

— Не нужно?

— Ну, это же просто нелогично. Представь, если я отправлюсь в прошлое и убью собственного деда до рождения моих родителей – что тогда произойдет со мной? Ведь, я должен буду исчезнуть. И мой брат тоже. Или что? Но даже если так, мы все равно уже были. Парадокс.

Игорь задумался, глядя на уходящую за горизонт дорогу, по которой медленно полз «ПАЗик» и все никак не мог добраться до вершины.

— Но если ничего нельзя изменить, то… — внезапная догадка выкатилась на Игоря, словно неприятный знакомый из-за поворота на тесном тротуаре.