Чтение онлайн

— У нас осталось меньше минуты, прежде чем мы разойдемся на триллионы световых лет, и если у тебя действительно есть вопросы, я могу ответить на парочку…

— Что это за место?

— То, что ты сейчас наблюдал? — субъект пожал плечами. — Экзотическая материя или козья тропа, как называл ее Киран. Самое узкое место червоточины.

— И где теперь мой брат?

— Это сложный вопрос.

— Кто-то обещал мне ответы!

— Ладно.

Субъект выхватил что-то мелкое из кармана, и Игорь увидел в метре от них парящую голограмму обнаженной японской косплеерши.

— Все началось с него… Тьфу ты черт!

Голограмму сменила большая голова индуса, чем-то отдаленно напоминавшего Найта Шьямалана.

— Все началось с него. Знаешь кто это?

— Киран Дравид, — озвучил Игорь надпись объемными английскими буквами, крутящуюся вместе с головой индуса.

На лице субъекта мелькнула тень прежней неприязни.

— Блин, как же по-аборигенски это звучит! Скоро это лицо будет смотреть на каждого школьника в кабинете физики. Киран Дравид, — повторил субъект, поставив, в отличие от Игоря ударение в слове «Киран» на первый слог, — на английский манер. В юности его называли как ты с ударением на последнем слоге и это жутко его бесило. Сегодня его имя нарицательное, что-то вроде Эйнштейна или Наполеона.

— И какое отношение к этому обидчивому индусу имеет мой брат?

— Не перебивай. Все началось с шахмат. В три года он уже обыгрывал гроссмейстеров, в пять – чемпионов мира. Тогда все думали, что он станет великим шахматистом, но его настоящее призвание – физика. В тридцать три года он сформулирует первой закон квантовой взаимосвязи, который позволит нам увидеть всю картину целиком. Эх, какие были времена!

— Какую еще картину?

Субъект пренебрежительно посмотрел на Игоря.

— Даже не верится, что он твой брат!

— Я так и не услышал ответа!

— Открытия Дравида позволили не просто увидеть пространство в большем измерении, но и заглянуть в будущее и оно… к сожалению, оно оказалось не слишком радужным. В начале двадцать пятого века нас ждет серьезное испытание. Первый контакт.

— Мой брат отправился туда?!

— Макс? Не-ет. Он всего лишь воплотит теоретические открытия Кирана Дравида в жизнь. Создаст то, что позволит все увидеть. Первый суперкомпьютер, способный все смоделировать. Все, включая то, с чем нам предстоит столкнуться. На это у него уйдут годы, но проблема не в этом. Он ведь делал это миллион раз. Проблема в том, что все варианты заканчиваются для нас плохо. Все, кроме одного.

— Того, в котором побывал я?

Субъект кивнул.

— Декогеренция защищает нас от…

— Что?

— Пространство и время защищает нас от них, но это не касается козьих троп. Эти мосты, стягивающие пространство и время. На них мы уязвимы. Они проникают на них из своих веток и используют, чтобы разрушить связь.

— Кто они?

— Доподлинно это пока неизвестно. Модели дают несколько квинтиллионов различных интерпретаций. Мы получим ответ через четыреста лет, но только… если добьёмся реализации правильного варианта.

— Если они пытаются предотвратить то событие, значит, оно как-то угрожает им?

— Догадливый малый, — субъект хмыкнул, — вокруг этого постулата крутятся все основные версии.

— Но зачем понадобился именно мой брат?

— Он опережает свое время. Ему нужны более современные возможности, чтобы все сработало. Ему нужны открытия Кирана и два десятка плодотворных лет в запасе. Без них они оба расходятся по тупиковым веткам. И мы все вместе с ними.

— А место, в котором мы оказались… Кто эти дети?

Субъект пожал плечами.

— Просто одна из далеких ветвей развития событий. Не важно где проходит мост. Как правило, это сильно искаженные пространства. Мы знаем только, что черная энергия стремится уничтожить их, как какую-то болезнь или аномалию.

— Я смогу еще встретиться с ним?

— Ну, теоретически это не исключено. Хотя это будет странная встреча – как в парадоксе близнецов.

Игорю вдруг стало казаться, что воздух вокруг пропитался бесцветным газом. Все вокруг – деревья, земля и тип в красном галстуке как будто утратили привычную плавность и стали подергиваться как зернистые изображения в старой компьютерной игре.

Посмотрев на субъекта, Игорь заметил, что видит лес прямо сквозь него.

— Не понимаю, чем он руководствовался, выбрав тебя, — задумчиво сказал субъект.

— Макс?

— Никто не верил, что ты справишься. Ты же просто… Ну, ты не специалист. Но, в конце концов, это как-то сработало. Макс всегда умел удивить. Вообще это, конечно, загадка. Я так и не понял что это… Черт! Со мной это началось раньше! — субъект разглядывал собственные руки. — Ненавижу этот момент! Напоминает операцию по омоложению. Ладно, прощай… герой.

После этих слов субъект растворился в воздухе. Игорь смотрел на осину, у которой он только что стоял и подумал, что не такой уж умник этот тип в галстуке, раз не мог понять простой вещи: Макс выбрал его, потому что несмотря ни на что, они всегда будут оставаться братьями.

Игорь взглянул на тропинку, со стороны которой приближались детские крики и звонкий собачий лай и заметил, что перестал ощущать холод и еще как будто стал терять в весе. Он посмотрел на свои руки и увидел сквозь них тропинку, накрытую мокрыми кленовыми листьями, а опустив голову ниже, обнаружил, что его ноги и живот тоже становятся прозрачным, и все вокруг покрывается слепыми белыми пятнами.

На тропинке показалась небольшая рыжая собака и с тявканьем бросилась на него, но бегущих следом детей Игорь так и не увидел. К тому моменту, когда они выбежали на полянку, он навсегда покинул осень своего детства.

Когда во тьме появился крошечный огонек, он словно кот, заприметивший мышку, мгновенно изменил траекторию и быстро поплыл на него. По мере приближения огонек стал вытягиваться, образуя рассеивающийся к основанию конус. Движение к нему было странным – он приближался не по прямой, а по вытянутой спирали, будто сошедшая с орбиты планета, устремившаяся к барицентру. Неизвестно сколько это продолжалось, но, в конце концов, конус оказался прямо перед ним. Он образовывал ровный бледный круг в основании, плотные вуали лучей поднимались к слепящей вершине. Неожиданно зазвучала ритмичная музыка, и в конус света, пританцовывая, вошел африканец в идеально сидящем неоново-желтом костюме, таких же желтых лакированных туфлях и шляпе, слегка сдвинутой на лоб. Помахивая тростью, которая его подвижному крупному телу нужна была явно лишь в качестве реквизита, он стал энергично двигать попеременно то одним, то другим плечом, удерживая кулаки перед грудью. Ритм мелодии ускорился, моментально отразившись в движениях африканца. Казалось, каждый мускул двигался в такт звучанию – даже лицо его постоянно меняло выражения, в которых смутно угадывались какие-то образы – возможно, его древних предков, которые таким способом отгоняли злых духов. Толстые губы вытягивались, лукавые глаза то злобно щурились, то имитировали томный взгляд. Он стал кружиться вокруг невидимого центра, двигаясь всем телом – руками, ногами, туловищем, головой; затем его движения стали напоминать уже не танец, а подергивания, к тому же он начал визжать, как визжат женщины в старомодных ужастиках. Видимо, это был какой-то экспрессивный элемент танца. Наконец от танца совсем ничего не осталось – африканца охватил припадок. Визг его стал совсем нестерпимым и каким-то агрессивно-воинственным. Хотелось зажать уши, но он не знал, как это сделать. Музыка утратила слаженность звуков, превратившись в раздражающий шум. Этот шум нарастал вместе с частотой и сливался с визгом, африканец уже двигался так быстро, что его можно было видеть во всех позициях одновременно. Стало настойчиво казаться, что вот-вот что-то случится, но внезапно все исчезло. Все, включая тьму. Вместо нее он увидел белые трубки, небесную плитку и жалюзи, за которыми дрожали капли.

— Сестра! Сестра! — раздался где-то рядом испуганный хриплый голос. — Он очнулся!

В поле зрения появились две фигуры в белоснежных защитных комбинезонах.

Он попытался закрыть глаза, но провалиться в сон ему не дали.

Данилов вышел из комы на пятый день после того, как рабочие нашли его в бессознательном состоянии в неэксплуатируемом здании на улице Уткина. Основной диагноз – отравление неустановленным ядом психотропного действия средней степени тяжести. Коматозное состояние пациент перенес относительно легко. Данилов ощущал себя так, словно проспал часов двадцать. Если бы не тошнота, слабость и легкая головная боль, он мог бы даже сказать, что чувствует себя отдохнувшим.