Чтение онлайн

Актрисой ты родилась, подумал Завадский, но не в том веке.

Поскольку по обманчиво-нежному взгляду все было понятно, таиться смысла не было.

— Где отец? — спросил у нее Завадский.

Вместо ответа девушка как бы для задумчивости скосила взгляд чудных своих глаз на сторону, а затем вдруг «выстрелила» ими прямо в Завадского и тот на какое-то время понял влюбившегося Леонтия.

— Чудо стало быть?

— А ты не веришь? — с наигранной строгостью спросил Завадский.

Капитошка смотрела на него с любопытством — так завораживает видеть заговорившего которого ты всегда знал молчуном.

Дверь позади открылась. Еще одно знакомое лицо глядело по-новому — с любопытством. Антип — духовный и физический раб Вассиана.

— Владыко зовет тебя, — объявил он.

— Где он? — спросил Завадский.

Антип раздался в рыжебородых щеках, явив нестройные зубы.

— Диво. И впрямь говорит!

Перед тем как войти в избу Вассиана, Завадский обернулся и посмотрел на внушительную постройку без окон и крыши, походившую хлев. Длинные «корабельные» бревна в охапку крест-накрест плотно прилегали друг к другу, черные от смолы, образуя увеличенную избу, похожую на ту, в которой он побывал недавно. Странный храм строил себе Вассиан.

В просторной горнице, пропитанной запахом лиственницы и жженого ладана под образами сидел в черном одеянии властный старик с клюкой и недобрым лицом.

Подле — ближайшие сподвижники и доверительные члены общины, среди которых находились и Данила с Антоном.

— Кика-бес. — изрек старик, глядя на Завадского горящим нелаковым взором.

— Что?

— Филька, стало быть?

Завадский кивнул. Настроение старика ему не нравилось. Он не ждал конечно ничего хорошего, но не думал, что реакция будет настолько быстрой и едва скрываемой.

Старик ударил клюкой о дощатый пол.

— Господь все видит! Кто ты и какие подлости делать станешь указано давно мне, — старик обвел приближенных взглядом, не оставляющим надежд, и устремил клюку на Завадского, — для них можа тайна, головы дурманом диавольским кружати, а мне ведома неспроста явился ты, змий и ёкимовский соглядатуй. Отступник веры и враг божий!

Завадский усмехнулся.

— Бес в нем! — вскочил старик. — Али не видите?!

— Вассиан! — не выдержал Данила. — Он же спас нас!

— Молчи, дурень! — озверел старик, стукнув клюкой Данилу в живот. — Спас вас господь бозе наш и Иисусе Христе, ино молился я им за ваши души грешные! Ты видишь да не видишь! Слухаешь да не слышишь! А ево слыхал я егда он немствовал! Всех бесов и врагов божиих вижу я указаниями господа нашего!

Взгляд старика стал лукаво-жестоким.

— Кто ты, откуда, мил человек? Сказывай! — приблизился он к Завадскому.

— Я просто хотел сделать что-то полезное. Разве не этому учит спаситель?

— Во-то! Еже сказывал аз вам?! Поминаете? Еже сказывал?! Приидет час и бес явится лукавый, искусительный, добродетельным братом прикинется, а за пазухой кукиш никониянский!

«Железная» логика, подумал Завадский, поняв в то же время, что секрет популярности этого «пастыря» кроется не в смысле слов, а исключительно в градусе экспрессии. Логика в таких сеансах не то что не важна, она даже противопоказана, поскольку запускает совсем ненужные процессы в головах паствы. Антип и другие приближенные уже кивали и недобро поглядывали на Завадского.

Завадский решил молчать, чтобы не подбрасывать дровишек в этот костер самовозбуждения, но это не помогло. Ни много ни мало, его решили «рассудить» огнем.

— Ежели неправда моя и кандалы на ево руках не воровское ярмо и в чудесах он умелец — стало быть огонь ему нипочем, коли не так — царь небесный защиту явит ему, а мя покарает. Ано токмо батюшки вашего горемычного страху перед божиим повелением нету. Сын бо человеческий не прииде душ человеческих погубити, но спасти!

У бывшего преподавателя лицо вытянулось от таких речей.

Тут уж логика была железной — старик явно видел в нем врага.

Ладони Завадского вспотели, когда его схватили Антип и другой богатырь. Подсоблял им и Данила, будучи тоже крепким приближенным, хотя в глаза смотреть избегал.

Решено было Завадского посадить пока в амбар на кобелиную цепь.

Сидя в темноте, среди снующих мышей, Завадский тяжело дышал, пытаясь обуздать ярость. В конце концов ему это удалось. Он закрыл глаза, испытывая себя. Нет, лысый призрак уже похоронен.

Через несколько часов Данила пришел к нему, а с ним — Капитошка. Принесла кутью. Сколько раз кормила она его в немощной болезни. В темноте сверкнули прекрасные глаза. Луч света в бесконечном вселенском мраке.

— Хочим потолковать с Вассианом, — сказал Данила извиняющимся тоном. — Лют он во гневе — вестно, но отходчив. А сегодня в настроении свиреп владыко так то хворь ево в коленях и в печени точит. Назавтречка потолкуем, а ты в ножки упадешь, покаешься, Христом богом молить станешь, ножки целовать.

Завадский помотал в темноте головой, звеня цепью.

— Не в хвори дело.

— Еже тогда, Филипп? — расстроился Данила.

— Пустить бы гонцов в соседние общины и передать их владыкам предложение приказчика Мартемьяна Захаровича.

— Ужели послушали бы?

— Им про чудеса неведомо, а возможность без риска для себя торговать с Причулымским острогом вынудит их накрутить Вассиану хвост.

— Ась?

— Здраво. — Прозвенел голосок.

Завадский улыбнулся в темноте нежным очертаниям и синему блеску.

— Только мечты это все, Капитошка.

— Почему мечты?

— Потому что я на цепи, а другие общины без Вассиана днем с огнем не отыщешь.

— И не везде нужен Вассиан. Завтра батька мой едет в оленьи топи в скиты старца Серапиона. А с ним братец мой младший Ерема, знаком он тебе. Ему слова твои передать могу, да токмо как не уличили бы Еремку? Ко владыке Серапиону его не допустят.

— И ладно! — оживился вдруг Завадский. — Не нужен ему никакой Серапион. Пускай просто расскажет местным поболе все как есть — так и так дескать, хотели посланцев Вассиана казаки на шкуры пустить, да те предложили торговать и на том сговорились. А у казаков и топоры и ружья и пилы, и плуги новые. И железа, и тканей! Слух дойдет до нужных ушей.

— А большо дело верное, Капитошка, — согласился Данила, — серапионова община как три нашей. Ужо дойдет.

Девушка улыбнулась и кивнула.