Чтение онлайн

— Ристай, Асташка! — заорал кто-то. — Разорвет!

Завадский бежал по взгорью к лесу, каждое мгновение ожидая удара в спину, но вместо удара споткнулся о корень и покатился назад. Все замелькало перед глазами: небо, виляющие задами кони, спины в соломе, деревья, снова небо, мохнатая морда за ветвями.

Прежде он услышал, чем понял — глухой рев из бездонного нутра. Треск веток. Свисты, крики. Конское ржание. Грохот телег. И только затем увидел — на взгорье перед ним поднимается медведь.

Тупые глаза в черных ободках на большой мохнатой голове взирали на него. Короткая пасть оскалилась, и зверь мгновенно стал таким страшным, что Завадский замер и не смел дышать.

Робкие мысли скакали на задворках — жалкие, никчемные и все же в них вся его сила. Ровно такая, какая отпущена ему природой. Не веря ни во что, ибо в такие моменты нет места вере, Завадский ухватился за одну из них и понял — будет тяжело. Медведь, крутя мокрым носом поднялся на задние лапы и заревел. Завадскому почудилось, что он уловил даже колебания воздуха и зловоние плотоядного чрева, но больше не думал ни о чем, вцепившись взглядом в черные будто мертвые глаза. Это было невыносимо трудно — преодолевать волю матушки-природы, медведь говорил ему об этом каждое мгновение. Первая попытка. С поразительным для своих габаритов проворством зверь метнулся вперед, пригнув морду, легко владея своим четырехсоткилограммовым весом и тут же дернулся в сторону. Завадский не отводил взгляда. Врет сукин сын! Хорош! Но рано. Он еще будет изнурять. Вторая попытка. И снова в сторону.

Завадский медленно шагнул назад. А ты нестрашный, прозвучал в голове детский голосок Виктории. Совсем нестрашный.

Кто-то стоял позади, левее. Слышался осторожный шелест. Задрав морду, зверь шевелил туда носом, косил бешеными глазами.

— Уходи, медведко! — раздался сзади уверенный голос Антона, сопровождаемый каким-то стуком. — Не пужай! Ступай, родимый!

Медведь рыкнул, но уже не так жутко, мягко опустился на четыре лапы и чуть поразмыслив, сутулой горой посеменил по опушке, ломая ветки.

Завадский вздохнул. Ему казалось, что он разом похудел килограммов на десять и все ушло в чистую энергию, которую забрал с собой медведь.

А ведь спас, понял он, едва придя в чувство.

Антон вылезал из канавы с корягой в руке.

— Во-но як, братец, бывает. — Сказал он, щурясь вослед медведю.

Завадский утер дрожащей рукой лоб, посмотрел на пустынную дорогу и пошел туда. Антон двинулся следом.

Земля хранила следы нападения — взрытия конских копыт, бурые пятна, разметанная солома.

— Зачем они мертвых забрали?

— Живьем их полонили, Филипп. Саблей разбойник Потешку плашмя приложил, от гостиного Филина приглушило. Данилу изувечили. Нас токмо медвежик уберег.

— Зачем?

— Известно — в ясыри продать. Эх!

Завадский тихо выругался.

— Было бы болото… — Ответил Антон на его ругань.

— Далеко? Не найти их теперь?

— Худое дело, брат. Чай хорон лесной негли имеется да покамест за казачками в острог, минет день — пропадут.

Завадский посмотрел на Антона. Тот оттачивал ножом корягу, словно карандаш.

— Не будет никаких казачков.

— Знамо дело. — Протянул Антон, не глядя на Филиппа.

— Мы идем вдвоем.

— Идем…

— Ну? — зло сказал Завадский. — Кто из нас охотник?

Антон оторвал, наконец взгляд от коряги, посмотрел на Завадского, шмыгнул носом, и пошел по дороге.

Споро шел он впереди, шевеля смолистыми как у татарина усами. Взгляд его хмурый цеплялся за все подряд. У куста можжевельника остановился, сощурился на лесок и мотнув головой двинулся туда. Завадский шел следом, переняв у Антона занятие — на ходу стругал ветку.

Пока они углублялись в рощу, следуя по тайной разбойной тропе, даже Завадскому несложно было находить следы — вот конский навоз под кустом, вот сломанная ветка, вот — кровь на листьях. Но метров через двести, роща совсем поредела, следы растворились, и Завадский уже ни за что бы не понял, проезжала ли тут шайка Асташки с их обозом. Однако, для Антона, казалось, не было проблемой и теперь уверенно идти по следу. Он уже не так спешил, и хотя «мы пеши, они конны», он постоянно останавливался, приседал, вдумчиво оглядывал что-нибудь, а то и задирал голову, глядел в кроны. Один раз он пошел в сторону, потом назад. Завадский, не выпуская из рук поясного мешочка с часами, только сжимал зубы, но все же не удержался — спросил.

— То чужой след, моченый, а дождика с утра не было. — Пояснил Антон, продолжая шарить глазами вокруг.

Часы текли, смеркалось. Завадский со злостью думал о том, что в это время они должны были закончить дела с Мартемьяном и выдвинуться в обратный путь. А что теперь? Все шло прахом! Не будет оружия, не будет общины. Превратит Вассиан в мученическую гарь едва вздохнувшую от бесконечных невзгод деревеньку. Плевать старцу на нечеловеческие вопли, на сворачивающую от огня детскую кожу, на вскипающие легкие и мочевые пузыри. Отдаст огню Кирьяка с сыновьями, Федору с ребенком Данилы, и Капитошку. Да еще приправит это своим религиозным словесным поносом не ведая греха. О, неистребимы радетели пробудить от духовной комы человечество, сделав какую-нибудь очередную пакость — ему ли не знать. Однако больше всего леденила ярость по иной причине и шептал в голове новый голос, далекий от вечных бед человеческих.

— Плохо дело, брат Филипп. — Сказал Антон, присев у очередного куста.

— Что такое?

— Тощнят они, гляди прикормом на чиблинке постояли недолго. Кони топтались, гадили. А онамо кровь.

Антон приподнял ветку, и Завадский увидел на коре бурое пятно.

— Куда же торопятся?

— Не ведаю, ино худо и в том еже до сего гряли они по дороге.

— Дороге? — удивился Филипп.

— Просеку не видал?

— Ну.

— Дальше бурелом, посем телегами не проедешь. Видать свернули, да амо же? Зде вспять пошли, за осиной обернули, паки свернули, да далече — ума не приложу. Одно верно — не шибко отстаем. Навоз прежде бывал яко от обедни к полуденью, а топерва к уденью.

— Найди дорогу, Антон! По такому лесу не поедут они наобум. Ясно зачем спешат — хотят успеть до темноты. Найди дорогу.

Антон вздохнул и стал кругами терпеливо обхаживать окрестности. Частенько останавливался, приседал. Наконец, поманил Завадского за собой.

Тьма совсем уже сгустилась над рощей. В стороне заухала неясыть. Опытный ходок Антон резво пошел вперед.

— Далече поле, онамо видно куды, — Антон указал на разрыв подлеска впереди. — К полночи будем, ино уж ничаво не узрим. Аки слепцы наощупь пойдем.

— Они ведь тоже.

Пройдя еще часа три, помимо усталости стало одолевать уныние. Не заблудятся ли они сами? Куда с такой настырностью он следует и тащит с собой Антона? И если найдут? Что им светит без оружия, как вызволить людей у разбойников вооруженных получше боевиков Вассиана? Повезло еще что с ним Антон, но и он уже тяжело дышит. У Завадского одеревенели ноги, ступни истерлись в кровь.

Присели отдохнуть во тьме. Сил не было говорить. Около часу назад напились в ручье, да снова мучала жажда. Лес готовился к осеннему молчанию. Птицы улетали на юг. Певцов ночных не слыхать, зато то и дело трещала ветка то там, то здесь кто-то шумел, дышал, хрипел, топотал, и Завадскому все казалось, что это медведь или волчья стая крадется, но Антон всякий раз успокаивал пояснениями: то косулька в трех верстах спину о древо трет, то лисы кувыркаются, то ежи бегут, а то сова с ветки на ветку скачет.