Чтение онлайн

— Ты что, спятил?! — закричал он, сбегая с крыльца. — Останови это!

Подъехавший на черном коне с цепями и серебряным оголовьем Истома оглядел его знакомым непроницаемым взглядом. На груди его сияла кольчуга с железным щитком. На голове — низкий шлем с наушами, делавший его отдаленно похожим на немецкого офицера времен второй мировой.

Истома и впрямь где-то раздобыл себе отборных головорезов. Ближние боевики его были все богатырями с лицами самых лютых разбойников. Они слезли с коней, подошли к Филиппу, один ударил его в живот, второй опрокинул наземь и поднял на колени. Рядом опустили на колени и всех кто был в сборной избе, кроме Беса, ускользнувшего каким-то чудом и Мартемьяна, который в связи с недавним переходом Красноярского уезда в состав Енисейского разряда, теперь не подчинялся Томскому воеводе. Его, правда не отпускали, а велели стоять в стороне. У шеи каждого казацкий рындарь Истомы держал саблю. Рядом с Филиппом сидел привычный к невзгодам Фейзулла и сложив руки на коленях глядел на землю перед собой из-под полуприкрытых век.

— Ты разумел, будто от меня мочно отмахнуться яко от мухи? — улыбнулся Истома, слезая с коня и стягивая на ходу перчатки из тонкой кожи. На пальцах его блеснули алмазы перстней. — А топерва слезно просишь остановить сие?

Филипп поглядел на его сияющие черной кожей сапоги, тисненные золотом. Давно ли на этих ногах были драные лапти.

— Нет, — продолжал Истома, — они заплатят за твои грехи, за твою дерзость и неблагодарность, а посем заплатишь и ты.

Истома кому-то кивнул и Филипп едва успел крикнуть. Но все бесполезно, он и правда опоздал.

Стоявшим с краю Егору и Бартоломею отсекли головы. Филипп увидел как они покатились, у него потемнело в глазах, он подумал о Капитолине как в тумане, суматошно.

Мысли, придавленные паникой, работали с трудом, он поднял взгляд и увидел перед собой фигуру, загородившую солнце. Лучи по краям били в глаза, не давая увидеть лица.

— Ты же никогда не был дураком! — услышал он свой голос, поражаясь его твердости. — Ты всерьез думаешь, что я бы просто сделал это?! Просто так, не продумав все наперед?!

— Ин годно быти я переоценил тебя. — Ответила фигура.

— Послушай! Ты получишь гораздо больше, чем я тебе должен. Позволь мне показать!

Фигура засмеялась.

— Ты можешь убить нас и разрушить город, но вместе с этим ты уничтожишь и то, что я строил. То, что никто больше не построит. Или… Ты пойдешь со мной и увидишь, что сделает нас самыми богатыми людьми в России.

Филипп замолчал и увидел, что безликая фигура перед ним не спешит говорить — она жаждала слушать.

— Ты должен увидеть это.

Фигура сделала легкое движение рукой и Филиппа подняли на ноги.

В начале бескрайнего макового поля стоял Филипп в окружении головорезов. Истома вертел в руках маковый цветок.

— Еже сый дрянь? — вопрошал он хмуро, поглядывая на Завадского. — Еже сие за дерьмо? Иде хлеб?

Филипп смотрел на уходящее за горизонт поле. Его разорванная рубаха трепалась на ветру.

— За полушку этого дерьма цины платят шелком и чаем. А будут платить золотом. — Сказал он.

— Ты смеешься?

— По-твоему я засеял этим все до горизонта ради смеха?

— Стало быть спятил?

Завадский повернулся к Истоме.

— Я уже встречался с ними. За фунт этой дряни они дают столько же, сколько за десять подвод соболей. Только на ней нет никакого казенного ярма. Чистое золото прямо у нас под ногами.

Истома посмотрел на него долгим немигающим взглядом.

— И что это?

Филипп сорвал последний дозревающий плод.

— Дай попробовать своему человеку.

— Я дам тебе. Еж? — усмехнулся Истома, увидев реакцию Филиппа. — Али ты настолько ополоумел, еже от отчаянья удумал отравить нас?

Филипп коснулся мизинцем сгущенного сока и сунул палец в рот. В нос шибанул сладковатый запах, по телу пошли покалывания, а потом ушло все — эмоции, мысли, боль — будто перестали существовать. Видимо, это отразилось на его лице, потому что Истома и другие казаки подошли к нему ближе. Завадский видел это сверху. Видел поле мака, уходящее в небо, видел свой острог, лошадей, казаков внизу, сияющий на солнце шлем Истомы и себя. Задрав голову, Филипп увидел синие радужки отраженные в небесном взгляде.

Он не сразу понял, что Истома давно уже что-то говорит ему.

— Я дам тебе в мале годины [немного времени] покамест. Обаче соврешь — пеняй на себя. С торговли сый дрянью две трети буде приносить мне.

— Две трети, да ты спятил, Истома, это невозможно, — вяло сказал Филипп, борясь с накатившей сонливостью, — знаешь сколько уходит на доставку, выращивание, на охрану обозов… Ты просто режешь на корню.

Истома толкнул его в грудь.

— Ты позабыл кто ты? Я напомню — никто! На сей земле един хозяин и все в его области [власти]. Единаче и ты и сие сраное поле.

— Она отравила тебя, Истома, — говорил Филипп заплетающимся языком, — я тебя предупреждал, но…но… будь по-твоему…

Аким бешено вращая глазами расхаживал по избе, бил громадным кулаком в стены и косяки. Сегодня разбойники Истомы отсекли голову его другу Егору. Другие эмоциональные братья из ближних — Игорь и Севастьян тоже ругались, матерились, обсуждая как лучше напасть на Истому, как отомстить. Самые верные — Данила, Антон, Филин, Савка молчали, хмуро поглядывая на Филиппа, понимавшего, что душой они сейчас со своими братьями. Только Бес выглядел спокойным — он сидел в углу на сундуке с бумагами и протирал ветошью свою пыжатку.

Завадский сам еще не совсем пришел в себя — полчаса назад он нашел Капитошку с младшей сестрой, которая в момент нападения была у нее в гостях в тайном лазе, вход в который был оборудован у них на дворе в сарае за отъезжавшей на спрятанных колесиках деревянной платформе. Но не всем женщинам в «Храме Солнца» повезло укрыться. Люди Истомы убили двадцать двух человек, изнасиловали и ранили несколько девушек. Каким-то чудом казаки Истомы тоже потеряли одного из своих — разбойника, тащившего девчонку за сарай нашли мертвым со стрелой в шее.

— Филипп! — подскочил к нему Аким. — Упустим убо! Абие надобе гнати за ними да брать ночью на первом же увале!

— Успокойся.

— Чево? — Аким захлопал глазами.

— Ты порешь горячку.

К Акиму присоединились голосистые Севастьян с Игорем.

— Брат! Они уранили наших! Истнили баб! У Антифея родного брата зарезали!

Тут в избу ворвался Серапион с растрепанной бородой и волосами.

— Все… Все из амбаров выгребли, скот забрали, со… собаки! — задыхаясь сообщил он плаксиво.