Чтение онлайн

— Тишка! — Филипп резко сел.

— Чего, брат?

— Ты знаешь, что может быть легче воздуха?

— Не ведаю.

Тишка хлопал глазами, Антон и Бес, привлеченные новым деятельным тоном Филиппа, тоже внимательно посмотрели на него.

— Я скажу тебе: горячий воздух. А теперь мне нужен твой светлый ум, братец! Посмотри вокруг и скажи мне, что это может значить.

Тишка медленно встал, обернулся вокруг себя, поглядел на льняные и шелковые ткани, бочонки с лаком и краской, на инструменты, мотки нитей, ганзейские иглы. Задрал голову — поглядел на крышу.

— Брат… Ежели я все верно разумею… Мы можем… Улететь?

Как же непросто дались эти слова человеку из семнадцатого века.

Филипп засмеялся и упал на стопку шелковых тканей.

Не в силах больше терпеть зубную боль, старик Никодим, наконец, решился — выкопал в сарае глиняный кувшин, из которого пересыпал в платок двадцать копеек, прихватил полмешка сухарей, взял посох и придерживая больную щеку, отправился на северную окраину Гусейновской слободы, где жил бывший монах Елисаветий, изгнанный в свое время из монастыря за страсть к подглядыванию за девками в бане.

Оставшись без казенного пропитания и при этом со слегка подмоченной репутацией, бывший монах Елисаветий тем не менее не опустил рук, а прослышав о хороших доходах на зубоволочении, выменял у проезжего татарина на полмешка лука ржавые щипцы и с тех пор зарабатывал выдергиванием зубов.

— Пришел сдаваться, отец родный! — пугливо сообщил Никодим войдя на захудалый двор к Елисаветию.

Елисаветий сидел на крыльце, лузгал орехи. Поняв по измученному виду гостя, в чем дело, он уверенно встал, жестом приказал тому открыть рот, деловито осмотрел.

— Инда во еже бо! — Произнес он задумчиво. — Деньгу приволок?

Никодим достал россыпь овальных медных копеек.

— Со страдальцев лишнего не беру! — произнес Елисаветий и взял одну копейку, что насторожило Никодима.

— Ты, бачка, лучше все возьми, да утрудись не шибко-то драть, чаю не коня ковати.

— Шибко не шибко, драть все едино, становись туды на колени да лечтцу не докучай. — Елисаветий указал на вытоптанный в снегу пятачок перед курятником.

— Почто на колени? — спросил Никодим, с ужасом глядя на появившиеся в руках старца страшные щипцы.

Ему вдруг захотелось убежать, но вспомнив об изнуряющей боли, он взял себя в руки и повиновался.

Елисаветий зажал его голову у себя между ног, схватил щипцами за больной зуб и принялся драть. Никодим замычал, потом заорал как резанный, а потом рухнул в обморок. Когда он очнулся, Елисаветий напоил его отваром из дубовой коры и показал вырванный полусгнивший зуб.

К вечеру Никодим шатаясь вернулся домой, он не мог есть и спать три дня, а на четвёртый ощутил, что боль стала угасать, он даже поел с аппетитом сушеного редиса со сметаной и принялся за оставленную работу — дубление свиной кожи.

Примерно в это же время на его дворе появились два азиата. Бывший разбойник Никодим мгновенно понял, что это не безобидные кочевники под ясачным спудом сибирских господ, а настоящие головорезы с большой дороги.

— Яко здравие, старче? — раздалось за спиной.

Никодим обернулся и увидел у дверей в избу еще одного разбойника. На этот раз русского.

— Не жалуюсь ныне. — Спокойно ответил Никодим, пряча в руке шкуросъемный нож. — А вам чего надобе, люди добрые?

Разбойник русской наружности подошел ближе, заглянул ему в лицо наглыми глазами.

— Кольми добрые, чего же нож в рукаве прячешь?

— Ладно, Аким, не пугай старика. — Засмеялся один из азиатов. — Заедино не на того напал.

— Ведаю, сказывают старец сей не одну душу на небеса отправил.

— Сице о том пришли толковати? — строго вопросил Никодим.

Аким с тунгусами засмеялись.

— Ищем мы кое-кого. Сказывают у тебя живали.

— Все их ищут, — усмехнулся старик.

— Отнюду ведаешь еже об одних разговор?

— Филипп, да при нем Бес страхолютый, разбойник да отрок?

С лица Акима мигом слетела улыбка. Он схватил старика за отвороты тулупа.

— А ну сказывай еже весно!

— Жили они зде на постое два дня, посем ушли, да оставили след. По сему следу и пустился в погонь за ними отряд Голохватова.

— Якой след?

— Карта с меткой, еже путь их лежит к Вербицкому.

Аким прищурился.

— Не похоже на Филиппа. — Сказал он подошедшему Бакану. — Али врет черт беззубый.

— Да я знать не знаю, ведать не ведаю, по мне все едино. — Проворчал старик.

— Почто ему сия глушь?

— Глушь сгодится ежели сблазнить ворога, пустив по ложному следу. — Сказал Бакан.

Аким призадумался и одобрительно кивнул.

— А во-то теперь похоже. Скажи-ка, старик, отряд пошел за ним?

— Полдня токмо поводыря искали. Без поводыря в той глуши заплутаешь. Посем ушли, а далече ли — не ведаю.

— Стало быть не вернулись?

— Поводырь воротился, сказывал поворотили на север, да амо — неведомо.

— Поводырь овый зде?

— Толку у него не сыщете, яко с козла молока, — махнул рукой старик, — во-то племянника моего Федула дождитесь, он годе поводырь, каждую сосенку в округе ведает, да токмо он теперь в Итанцинском остроге, а онамо толки броднят еже окружило его войско да третий день уж берет приступом.

— Еже за войско?

— А шиш его ведает!

— На кой черт кому-то понадобилось осаживать Итанцинский острог? — проговорил Аким и тотчас сам догадался.

Они с Баканом переглянулись.

Всю ночь Антон, Бес и Филипп по указаниям Тишки резали и сшивали льняные лоскуты. К утру, когда раздался первый выстрел у них было готово шесть гигантских кусков, каждый — двадцатиметровой длины, по форме похожий на рыбину без хвоста. Тишка сказал, для надежности не помешал бы лак, но он сох почти сутки, которых у них просто не было.

— Слушай, Тишка, если я верно помню, братья Монгольфье обходились без лака… — Сказал Филипп.

Тишка недовольно вздохнул, сверился со своими рисунками и дал отмашку на сшивание. Самым сложным было соединить куски в так называемом куполе. Тут пригодилась врожденная аккуратность Антона, от остальных потребовалось лишь мускульное напряжение.

Над головами разлеталась залповая канонада, воинственные вопли, кто-то бегал, стуча тяжелыми сапогами по мостам, периодически ударял о стены амбара, в котором кипела безумная работа. Бес говорил, что острогу под силу выдержать несколько попыток атак, и благодаря естественным преградам в виде рек с двух сторон, его трудно будет поджечь. Конечно, это все не касалось орудий, пока они молчали, но почему? Возможно, потому что это было пока только предупреждением.