Чтение онлайн

– Это очень смелая теория. – Я смотрела на эомелии Уома, чья личность отчего-то порой раздражала моего чистокровного. На мой взгляд, этому не могло быть предпосылок. Умный, спокойный, рассудительный, профессиональный, Уома делал честь всем тала. Он был частью команды эомелии Фетэ, и здесь на станции стал нам прекрасным проводником и коллегой.

– Не делай вид, мелии Илмера, что ты сама, да, что многие из нас, да, что сами люди не думали о том же! – Лицо Уома, обычно сосредоточенное и спокойное, сейчас светилось возбуждением.
– Ее смелость лишь в нетактичности, в грубом сведении воедино бездоказательных предположений.

– Но она не отпускает тебя. И она мне нравится.

Теперь Уома показался мне смущенным.

– Нравится?

– Конечно. Многое объясняет, но это может оказаться ловушкой.

– Да, - Мой добрый собеседник успокоился, вернув себе привычный профессионализм. – Мне бы очень хотелось услышать комментарии эомелии Глеба, но, признаться, я немного опасаюсь его разума. Мне бы знать: работать над теорией или нет?

– Хочешь, чтобы он решил за тебя? – Такой расклад мне не понравился.

– Да-да, мелии, я отдаю себе полный отчет, что это незрелое, крайне инфантильное желание, но он ведь прыгун на окраины, понимаешь? – Уома хмурился, глядя мне в глаза сверху вниз.

Мы стояли на обзорной площадке третьего отсека, за панорамным окном дугой светился горизонт Тала, а чуть выше виднелся один из спутников.

– Я понимаю, но все же не рекомендую использовать его мнение, как единственно верное. – Я могла бы сказать «воспринимать», а не «использовать», но последнюю неделю, с тех пор, как началось следствие, каждый из нас внимательно следил за языком. Пока не пойманы злоумышленники, пожелавшие столь грубо подставить Глеба, следовало поостеречься. В том, что илла будет найден и привлечен к ответственности, я не сомневалась. Законы могли на время замедлить мейти, но мой чистокровный умел аккуратно все преграды обходить, предоставляя итэ Ани такой простор, какого он до сотрудничества с Глебом, по его собственному признанию во вчерашнем разговоре, не знал.

Как же это странно. Там, на Земле, я видела, как мой ийнэ действует быстро, прямолинейно и почти нахрапом, и мне почему-то думалось, что все приключения останутся на его родной планете, ведь, считается, что только человеческий социум - синоним хаоса, но я заблуждалась. Глеб, словно катализатор, вскрывал язвы в среде тала, а потом прикладывал руку, чтобы уничтожить их. Это удивительный процесс, в котором я принимала непосредственное участие. Оставалось надеяться, что буква закона, да и сами прекрасные граждане Тала не допустят гонок, преследований, отравлений, заказных покушений и прочих безумств. Пусть на моей планете все останется скучно, тихо и вяло.

– Мелии Илмера, твои опасения понятны мне, но будь спокойна, я ни в коем случае не переложу ответственность за свое решение на эомелии Глеба.

– В этом случае я поддерживаю твою теорию. – Я с улыбкой кивнула Уома.

Он просиял.

– Могу ли я спросить, какой момент более всего тебя зацепил?

О, это, должно быть, был самый легкий вопрос в моей жизни.

– Последние события в нашей с Глебом судьбе. Та легкость, с которой тала и даже ирра уподобляются в своих поступках людям.

Как иначе объяснить наше превосходство в развитии, если не преимуществом в исходных данных? Разве смогли бы мы, выброшенные почти в одно время, в почти идентичные условия, развиваться быстрее, чем наша братская ветвь? Мы, чьи старцы способны и сегодня порождать хаос? Мы, чья вера опиралась с древних времен на подозрительно подробные и точные знания о Вселенной? Насколько естественнее для нас было бы обожествлять все, чему еще нет объяснения, в инстинктивной потребности контролировать окружающие условия и собственную жизнь, как это делали люди?

– Будто эксперимент чей-то, - прервала я возникшее молчание. – Что будет, если выбросить две идентичные группы на одинаковые планеты, но с разными исходниками.

Уома улыбнулся:

– Только затянулся эксперимент, или экспериментатор исчез.

– Ты отважный эомелии, - рассмеялась я. – Тебя гордые потомки правящих родов из первого круга слушать не захотят.

– А что они мне сделают? Лишат пожизненно права вхождения в Совет?

Я совсем развеселилась на этой отсылке к моему наказанию.

– Одна моя подруга, - продолжил Уома, - много о тебе спрашивала, когда я обмолвился, что по долгу службы знаком с ирра Илмерой. Она работает в юридическом отделе объединенных советов служащих, и ее прямо-таки возмущает та свобода власти, которой обладает первый круг. Она называет это атавизмом. В чем я с ней согласен. Говорит, с ней много кто солидарен.

– Да? – Я действительно удивилась.

Уома жестом подтвердил свои слова.

– Глеб, - я обернулась к приближающемуся чистокровному.

На станции наш экипаж пребывал уже двое суток, но окружающие до сих пор оглядывались на моего широкоплечего, улыбчивого землянина со стремительной пружинистой походкой, которая в минуты опасности мгновенно менялась на плавную и осторожную. Особенно им интересовались тала в поиске сексуальных связей. Девушка с маркировкой лаборанта на плече едва ли не взглядом в нем дыру просверлила, пока мимо шла, аж обернулась. Всем прекрасно известно, что он – мой ийнэ, но все так же знают, что этот Глеб – землянин, а значит, по умолчанию виделся шанс испробовать ласки необычного прыгуна. Черт бы побрал свободные нравы людей! Их способность вести беспорядочную половую жизнь в браке с каждым днем злила меня все сильнее! Как мне объяснить всем этим тала, что мой чистокровный иного склада человек?

Глеб поприветствовал эомелии Уома и обернулся ко мне:

– Пойдем, пора.

Я подавила приступ паники, который, само собой, не укрылся от глаз ийнэ. Он взял меня за руку и бережно сжал мои пальцы.

– Все будет хорошо, - на русском проговорил он. – Ты будешь чудесной мамой.

Уома тактично отошел в сторону, проявив интерес к живописному виду нашей прекрасной планеты.

Я протяжно выдохнула.

Те, кто был в зале, могли увидеть мои разыгравшиеся некстати, неподобающие эмоции, но мне почему-то было все равно. Теперь я боялась собственной неуверенности. Кажется, диалог с Уома помогал мне отвлечься от беспокойства.

Глеб взял мою вторую руку, склонил голову, оперся лбом о мой лоб и заглянул в глаза:

– Знаешь, что я хочу?

– Что? – говорить на русском сейчас было так странно и так интимно.

– Чтобы ты научила моего ребенка ценить себя, быть непредсказуемой, смело защищаться и не бояться не угодить закону или родителю. Я хочу, чтобы эта девочка росла не прыгуном, а маленькой копией тебя.

– Но это же не по правилам. – Глеб никогда до этой секунды не упоминал ничего такого. Теперь я была и удивлена, и напугана еще больше, впрочем, страх длился всего несколько ударов сердца, а потом я поняла, что мой чистокровный прав. Прыгун, с какой любовью его не растили, оставался для своего капитана подчиненным, машиной, искусственным созданием – так не должно быть, хоть это и по правилам.