Чтение онлайн

«Бежать», – трепетала в голове единственная мысль. Бежать к Якубу, а если не получится схорониться в Бялом – куда угодно, хоть в Закрай, лишь бы из Черны, со всех сторон занимающейся пламенем разбоя и смуты.

Агата заставила себя распрямить спину, заглушила усилием воли пугающую мысль.

У города крепкие стены, затворим ворота и выдержим любой удар. Добра в Черне хватит.

– А если осада? Долго не высидят чернцы. Привыкли под Владовой рукой к довольству и сытости.

Тадеуш посмотрел на Збигнева. Хозяин Хуторов, коренастый, приземистый, не зря носил на гербе кабана. Сам был на расправу крут и уверен в том, что упрямством можно возместить недостаток ума и расчета.

– А сами мы не отощаем у них под стенами? Вытянут Бялое и Хутора осаду после зимы-то? Выманить их надо за стены, Збигнев. Заставить принять открытый бой. У нас и магов больше. И конники сильнее.

– Жаль без Милошевых мечей, – поскреб пятерней бороду кабан.

Тадеуш усмехнулся. Не удержал Милош лесных братьев, когда зазвенело в суме бяломястовского гонца золотишко. Тадеуш отдал разбойникам охотничий дом Казимежа – пусть грабят и веселятся, не жаль. Лишь бы не забывали, с которой стороны за меч браться.

– Так что делать-то будем? Войцех грозит, что, если не уймемся, выйдет в помощь Черне.

– Значит, выступаем скорее. У нас все готово, действовать нужно быстро. Осадить город нам Войцех не даст. Да и Милош едва ли в стороне останется, понадеется на милость вдовой княгини или на то, что Войцех за Лешека одну из его дур возьмет. Пойдем через границу Черны основными силами в двух местах.

Тадеуш начертил на песке две широкие стрелки.

– Ты пойдешь как враг, Збигнев, вот этой дорогой. Тут и постоялые дворы, и деревни. Твои будут сыты и довольны. Вышлешь человека в Черну, велишь сдаться на милость. Мать на такое не пойдет. Отправит к тебе дружину. А я тем временем пришлю ей весть, что иду на помощь. Когда она поймет, что к чему, дело уж сделано будет. Сдадутся чернцы, и мы без капли крови с тобой удел поделим.

– Хитер ты, лис, весь в отца, – усмехнулся Збигнев.

Тадеуш, не говоря ни слова, начертил на песке линию ударов и пунктиры переходов, отмечая крестами деревни.

– Запомнил? – спросил он у красного от непривычки думать «кабана». Тот кивнул, и Тадеуш стер начерченное сапогом.

Ветер подхватил пыль, завертел. Бросил в глаза часовому. Конрад воспользовался мгновением и послал с корешка книги белый сноп искр тому в затылок, оглушив. Отповедь шаркнула по вискам, загудела голова, потемнело в глазах.

– Вот ты дурень у меня, батюшка, – прошипел словник. – Подбежал бы, да и шарахнул его по макушке-то камнем. И никакой отповеди. Толку мне от тебя, если ты со следующего заклятья кого убьешь, да и сам повалишься.

Девчонка смотрела на Конрада, восхищенно приоткрыв рот.

Вместе со стариком они спихнула в яму тело разбойника, что сторожил закрайца. Пока девчонка и Конрад вытаскивали из ямы полуживого, метавшегося в бреду Игора, Болюсь побормотал немного над мертвецом, и тот вытянулся, свесились на лицо призрачные белые пряди. Издали, не приглядываясь, можно было и не заметить, что в яме не закрайский великан, а его горе-сторож.

Болеслав ждал, что их вот-вот заметят, но чужакам, видно, было не до пленника. За домишками на лобном месте трубил рог, слышались гомон голосов и конское ржание.

– Снимаются, – подсказала Яся, заглядывая в глаза книжнику. – Говорят, наступать приказано.

– Куда наступать? – спросил Конрад. Они с трудом втащили Игора на повозку, забросали сеном. Невдалеке хлопнуло, вспыхнуло семицветным глазом око топи, но Болеслав размахнулся и зашвырнул в его пасть склянку с травяным отваром, потом вторую. После третьей око лопнуло, рассыпав осколки.

– Знамо куда, – сказал старик книжнику. – На Черну пойдут. Вовремя мы с тобой, Коньо, утекли.

Только Конрад, похоже, радости старика не разделял. Потребовал, чтобы старик ехал с Игором прочь, а сам, пыхтя, пополз на четвереньках между домами. За ним увязалась и Яся.

Догнали возок они только к вечеру, когда Болюсь решился дать себе и лошадке отдых. Девчонка, перемазанная грязью, со щеками, расцарапанными ветками, влезла на воз и тотчас уснула, примостившись к полумертвому, метавшемуся в жару закрайцу.

Конрад, бледный от страха, с перебитой рукой, присел к костру, который успел запалить словник, и, пытаясь отдышаться, прошептал:

– Завтра выступают. Если поторопимся – успеем предупредить, что на Черну…

– …«кабаны» идут! Магов полторы сотни, конных из них сорок, на тяжелых лошадях. Большей частью нанятые. С повязками полного герба не больше пятидесяти на всю дружину. Копейщиков-мертвяков около сотни.

Гжесь опустился на скамью. Руки старика тряслись.

– Выслушаешь гонца, матушка?

– Да что мне слушать его! – крикнула Агата. – Знаю и так, что скажет. Хочет без боя Черну взять? Обещает всем жизнь, если отдадим Мирослава?

Гжесь опустил голову.

– И жизни не обещает?

Старый советник кивнул. За дверью слышался гул. В большую залу собирались бояре, старейшины верхнего и нижнего города, сотники городской и удельной дружин. Обдумать оборону, узнать, что решила княгиня. Примет ли Черна бой или затворит ворота, впустив всех, кто успеет, из окрестных деревень, в надежде на то, что не простоит долго Збигнев под стенами: припасов не хватит и золота на наемных.

– Гонцу голову долой и прибить на Страстную стену, – приказала Агата грозно. – Да скажи, чтоб все готовы были. Возьму князя и выйду.

– Что решила, матушка? – тихо проговорил Гжесь.

– Бой примем, – бросила она, опустив руку в потайной карман на платье, где лежало доставленное зачарованной голубкой письмо Якуба. Как прежде, чуть сухое и больше почтительное, чем теплое, но главное – сообщающее о том, что на помощь Черне движется лучшая сотня из бяломястовской дружины и через трое суток будет на чернской земле.

Агата сжала пальцами письмо, словно все не верила, что оно настоящее, подняла высоко голову, взяла из колыбели спящего колдовским сном Мирослава, шагнула в душный, переполненный народом зал. Все взоры обратились на княгиню Бялого и младенца на ее руках.

– Мы примем бой, – спокойно сказала она. На мгновение воцарилась такая звенящая тишина, что испуганный ею Мирек проснулся и пронзительно заплакал.

– Мы примем бой, так и сказала.