Чтение онлайн

Они дружно захохотали в два голоса.

– К вам и в камеру, ну, в распределителе, надзиратели только по двое, и с оружием, я помню, – отсмеялся Эркин.

– А как же! Говорят, один как-то зашёл.

– Ну и как?

– Упал, сознание потерял, – смеялся Андрей. – Долго ли умеючи. А там всё. Кранты. Но… это рассказывали. Сам я такого не видел.

– Ты много по распределителям мотался?

– Да как сказать, – пожал плечами Андрей, – путается всё. Да и все они одинаковы. А ты?

– Пока в Паласе был, часто. А как в имение попал, всё. Пять лет на одном месте.

– Хорошо?

– А фиг его знает. И так хреново, и этак дерьмово.

– Вот и выбирай, – засмеялся Андрей.

– Рабу выбор не положен, – хмыкнул Эркин.

– Слушай, а чего вам положено? Об чём речь не зайдёт, ты одно: не положено.

– Что положено? – Эркин как-то удивлённо посмотрел на него. – Волю хозяйскую исполнять. На хозяина работать.

– И всё?

– А на всё остальное воля хозяйская, – Эркин встал, пощупал куртки. – Вроде подсохли. Накинешь?

– Обойдусь. Одеяла перевесь поближе.

– Загорятся. Жратву когда привезут?

– Завтра. А что?

– Мяса не осталось. И жир кончился.

– Это я кашу перемаслил, – покаялся Андрей.

– Значит, завтра что? – засмеялся Эркин, садясь к костру. – Баланда завтра. Вода с крупой и крупа с водой.

Андрей преувеличенно тоскливо вздохнул и засмеялся.

– Перебьёмся.

– Переколотимся, – в тон ему ответил Эркин и засмеялся.

– Ты чего? – удивлённо спросил Андрей.

– А вспомнил. Я, когда в резервацию ездил, ну, на разговор уже, меня Клеймёный подколоть решил. Дескать, до свободы ты с бычками, и после то же самое… Так попробовал бы он тогда пискнуть чего-то насчёт жратвы. Чего навалят тебе в миску, то и лопай. И спасибо скажи, что ложку свою разрешили иметь.

– Ну, это и у нас так, – Андрей взял кофейник, покачал, прислушиваясь. – По полкружки осталось.

– Наливай. Кофе ещё есть.

– Гадость всё-таки, – Андрей сделал большой глоток и сплюнул.

– То-то ты его глушишь так, – засмеялся Эркин.

– Так больше ж нету ничего. А вот это, настоящее, что Фредди привозил, понравилось тебе?

Эркин пожал плечами, подумал и убеждённо сказал.

– Чай лучше.

– Мне тоже, – кивнул Андрей. – А как дом вспомню…

– Слушай, – Эркин нерешительно, осторожно спросил: – Может, ты мне о доме расскажешь? Нет, – заторопился он, – я не спрашиваю ничего, ты сам реши. Ну… ну, как это, в семье жить? Вот говорим мы про лагерь, питомник, и одно выходит. Одинаково всё. А вот про дом, про семью… этого я ничего не знаю. Ты пойми…

– Я… я понимаю, но я ж не помню ничего. Ну, сидим мы все за столом, чай пьём, говорим, – Андрей даже глаза прикрыл, чтобы увидеть, – скатерть помню… такая, не белая, с желтизной чуть, и цветы на ней… вытканы. Чашки, круглые, у меня, – он судорожно сглотнул, – у меня заяц был нарисован… у сестры… корова вроде… – и открыл глаза, замотал головой. – Нет, не могу, тает всё. Я ведь и в школу успел походить, ну, до всего… а тоже не помню. А ведь не маленький был… двенадцать, наверное. Или, нет, в двенадцать я уже в лагерь пошёл, по своей статье. Ты себя в двенадцать помнишь?

Эркин свёл на мгновение брови и кивнул.

– Помню. В питомнике был. Работал уже. При питомнике Палас был. Учебный. Надзиратели туда ходили, семьи их, ещё какие-то… Ты понимаешь, мы все свои года считали. Вот, – он протянул к Андрею правую руку запястьем вверх, – вот, буквы – это обозначение питомника, дальше цифры, за буквами год рождения, дальше… что-то тоже значит, не знаю.

Андрей расстегнул и засучил левый рукав, показал свой номер.

– А я и не знаю. Нашлёпали мне, а чего значит… просто номер.

– Слушай, – вдруг оживился Эркин. – А свести его нельзя? Ну, едким чем?

– Ого! А то не пробовали! И травили, и выскрёбывали, и резали. Проступает, стерва. Разве что руку отрубить напрочь. А куда я однорукий? Милостыню просить? Не хочу.

Эркин кивнул и допил кофе.

– Ладно. Прости, разбередил я тебя.

– Ничего, – Андрей допил и встал, собирая посуду. – Я, если вспомню ещё что, расскажу.

– Спасибо, – тихо ответил Эркин.

Фредди приехал только поздним вечером, когда они уже прикинули свои запасы и решили варить завтра лагерную баланду, где крупа по счёту не пригоршнями и не щепотью, а крупинками. Дождя нет, но солнце за весь день так и не показалось, и было по-прежнему сыро. Да и похолодало, так что пришлось накинуть куртки.

– Если завтра не привезут, что? Траву твою будем искать?! – Андрей выругался.

Эркин зачерпнул из котелка жидкого теста и вылил на сковородку.

– Не ори, – он ножом осторожно подцепил край и ловко перевернул лепёшку. – В первый раз, что ли? И в имение не сгоняешь, один стадо не удержит.

Эркин снял лепёшку и поскрёб сковородку, снимая прикипевшую крошку.

– Лепёшки тоже по счёту будем?

– А ты думал, – Эркин вылил на сковородку остатки теста. – Лопали много, вот и кончилось раньше.

– А может, привезли меньше?

– А мы хоть когда считали, сколько привезли? А таскать у нас некому. Завтра малину наберём, ещё этих, чёрных…

– Смородину?

– Ага. И заварим.

– На подножном корму значит?

– Рабочей скотине, – Эркин снял последнюю лепёшку и поставил сковородку на землю, – иначе нельзя.

– Я тебе сейчас морду набью! – заорал вдруг Андрей. – Я не скотина!

– Ты до моей морды дотянись сначала, – рассмеялся Эркин, по-прежнему сидя у костра на корточках. – Может, я про себя.

Андрей как-то всхлипнул и неловко, будто и не дрался никогда, ударил его. Эркин не увернулся, и удар пришёлся в плечо. Эркин качнулся, опёрся рукой о решётку и, вскрикнув, вскочил на ноги.

– В подорожник заверни, – вскочил и Андрей.

– Обойдётся, – Эркин осмотрел ладонь. – Ничего.

Но Андрей уже отошёл в темноту, повозился там и вскоре вернулся.

– Вот, держи. Я ж помню, что видел его. Поплюй и приложи.

– Ага.

Эркин взял продолговатый мясистый лист, поплевал и приложил к ожогу. Андрей топтался рядом.