Чтение онлайн

Возле поворота к магазинчику Мани, он нагнал высокого мужчину в новом чёрном полушубке и не сразу, а только поравнявшись, узнал Тима.

– Привет, – поздоровались они одновременно.

– Во вторую?

– Да.

Тим покосился на него.

– У тебя что, с двух?

– Зачем? С трёх, – и с небрежной лёгкостью: – В мебельный хочу зайти, посмотреть.

– Жёстко на полу спать? – усмехнулся Тим.

– Не хотелось второпях абы что покупать, – спокойно ответил Эркин.

Обменявшись ударами, какое-то время шли молча. Наконец Тим буркнул:

– Я вот тоже, по магазинам собрался. Заодно и мебель посмотрю.

Посмотрели друг на друга и улыбнулись. Чего, в самом деле, друг от друга прятаться. Русский Тим знает куда хуже, и вообще… похоже, они двое на весь город… такие. Под бурками поскрипывал снег, лёгкий мороз пощипывал щёки.

– Ты чего чёрный полушубок купил?

Тим смущённо усмехнулся.

– По привычке, наверное. Слушай, у тебя как заработок?

– Сто двадцать.

– В получку?!

– Ошалел? В месяц.

– А-а, ну, так же, значит.

Они шли быстро, уверенно, но в магазине не то, что оробели, но как-то… смутились, что ли. Просторный, освещённый яркими лампами зал казался сумрачным и тесным из-за заставлявшей его мебели. Они ходили по узким проходам между шкафами, буфетами, диванами, ещё чем-то… Столько всего разного, и вроде… вроде всё нужно.

– Как тебе этот?

– Куда его, в спальню?

– Куда ж ещё. Зато всё влезет.

– Ну да. Смотри, а это…

– Это? – Тим задумчиво оглядел большой мягкий диван, обтянутый тёмно-красным бархатом. – Это в гостиную, я думаю.

В общем, здесь было всё, что нужно. Даже для детской. Эркин быстро прикидывал в уме, хватит ли ссуды, и получалось, что на всё хватит и даже останется. Но когда он прикинул эти же цены на свою зарплату… ему стало не по себе. Если бы не ссуда… Эркин поглядел на сумрачное лицо Тима и понял, что тот думает о том же.

– Если б не ссуда… – сказал он вслух.

Тим кивнул.

– Долго бы ещё на полу спали и в рабском ходили.

Эркин посмотрел на часы.

– Мне пора уже.

Они молча прошли к выходу и на улице распрощались.

До завода Эркин бежал и, только попав в толпу спешащих на вторую смену, успокоился и пошёл со всеми. Дорога была уже знакомой и потому незаметной. Его окликнул Колька-Моряк. Эркин протолкался к нему.

– Привет.

– Привет. Ты как?

– В порядке.

Колька вдруг зевнул.

– Не люблю вторую, – объяснил он. – Весь день наперекосяк.

Эркин задумчиво кивнул. Хотя ему вторая смена особо не мешала. Только вот то, что они с Женей в разных сменах. Это неудобно. Так бы он с Женей пошёл в магазин. Помог бы. А кровать хороша. Большая, даже на качалку хватит. Если Жене понравится…

Пропуск, табельный номер, бытовка. Они не первые, но и не последние, и время ещё есть. Эркин отпирает свой шкафчик, переодевается. У Кольки нижняя рубашка полосатая, как ни у кого, ни разу не видел такой. Бытовка заполнялась людьми, гомоном, смехом, беззлобной руганью. Что-то верещал Ряха, и над его рассказом дружно ржали. Эркина Ряха теперь не задевал. Когда вчера после работы переодевались и Эркин снял нижнюю рубашку, чтобы обтереться, кто-то, глядя на его плечи, хмыкнул:

– Везучий ты, Ряха.

– Да уж, – кивнул Лютыч. – Крепок Мороз. Уж если вдарит, так вдарит.

– Не горюй, Ряха, – засмеялся Колька. – На гроб мы тебе скинемся.

Ряха, как-то сжавшись, смотрел на Эркина, беззвучно шевеля губами. Эркин посмеялся со всеми, как над шуткой, оделся, и они разошлись. Но Ряха, похоже, всерьёз испугался и сегодня старался даже не глядеть на Эркина.

– Хватит валандаться, – Медведев, надевая ушанку, рыком открыл дверь бытовки. – Пошли.

Эркин запер шкафчик, сунул ключи в карман и со всеми пошёл к двери. Всё-таки, великое дело – ватага. Когда ты не один, когда как все. Он всегда был отдельно, наособицу, индейцы в Паласе – большая редкость, сам он о таких только слышал, но не встречал. И в имении тоже был отдельно от всех. Только после Освобождения ему стало чуть легче. Но и в Джексонвилле был один. Пока не появился Андрей. Но думать об Андрее не мог: такой болью отзывалось это. И он заставил себя не думать. Да и некогда уже. Вон они, чёртовы контейнеры. И как только старшой разбирается, куда какой тащить?

Двор залит пронзительно белым светом прожекторов. Режущий губы и щёки холодный ветер. Лязг, грохот, чья-то ругань.

– Легче, Мороз, рад, что силы много!

– А что?

– Глаза разуй! – Саныч тычет пальцем в намалёванные на контейнере красные буквы.

– Ну, так что? – не понимает Эркин.

Саныч внимательно глядит на него.

– Неграмотный, что ли? – и, увидев хмурый кивок, показывает другой значок, тоже красный, но понятный. Рюмка. – Понял? Их осторожно надо. Как стекло.

– Ага, понял.

И, берясь за очередной контейнер, смотрит, ищет рюмку. И везёт такой уже без тряски и толчков, плавно, хотя это не в пример тяжелее. Медведев молча кивает ему, пробегая мимо.

А в перерыве в полупустой столовой – во вторую смену заметно меньше народу – Саныч негромко сказал ему:

– Учиться думаешь?

– Надо, – кивнул Эркин.

– Надо, – согласился Саныч. – Не откладывай далеко, пока голова молодая.

Эркин невольно вздохнул.

– А есть школа?.. – и осёкся, едва не сказав по-английски: «для цветных».

– Если искать, то всё найдёшь, – ответил Саныч.

Эркин кивнул. Конечно, надо учиться. Сам всё знал и понимал, и… и как будто держало что-то. Страх какой-то. Нутряной, глубинный, что даже думать неприятно.

И снова ветер, лёгкий снег, тающий на щеках и губах, белый свет, тускло блестящие серым металлом контейнеры с красными значками.

– Мороз, этот десяток на ту платформу.

– Эти? – он, уточняя, обводит рукавицей кучку контейнеров без букв и цифр с непонятными значками.

– Да. Только аккуратнее.

– Как стекло?

– Ещё легче.

– Понял.

Он берётся за ручку, носком валенка без щелчка убирает стопор и плавно стягивает контейнер с места. Вот так… и вот так… и вот так… А крепит кто? Ряха?! Но удивиться он не успевает: с такой неожиданной ловкостью зацепляет Ряха за скобы контейнера необычные тяжи на пружинах и быстро закручивает стопорные барашки. То-то Ряха без рукавиц.

– Чего смотришь?! Ты!.. Им же под снегом нельзя!

И он бежит за следующим. А Ряха готовит место, расправляя и вымеряя тяжи. «Потому, видно, и поставил Медведев их вдвоём, чтоб толкотни не было», – на бегу сообразил Эркин. А на платформе уже, кроме Ряхи, Антип и Серёня ставят и свинчивают, скрепляют трубчатый каркас. И Антип, топорща рыжую бороду, рычит на Серёню, а тот, шмыгая носом, отругивается. Похоже, вроде Кольки – руки только вместе с языком работают. И ещё… и ещё… и ещё… один ряд уже выставлен и с той стороны на каркас надевают деревянные щиты. Последний контейнер Эркин вкатывает в уже готовый вагон, внешне неотличимый от прочих. Двое мужчин в пальто поверх белых халатов и третий в форме проверяют крепления, сверяют значки на контейнерах со своими бумагами. Падают на снег сходни, ставится последний щит, звякая декоративным замком, Медведев и Саныч закрепляют стыки щитов, залепляя их какой-то массой, похожей на мастику, и тот, кто в форме ставит на мастику штампы…